Прорехи и штопальщики. Рассказы

Она несколько мгновений ошеломленно смотрела на него, никак, видимо, не в состоянии понять его логику — она о серьезном, о том, что ее мучило после того вечера, о смерти его товарища, а он…

— Вы — не могли бы — пересесть? — вздернув подбородок и чеканя слова, произнесла она.

Артур усмехнулся, но девушка не ответила на эту усмешку, оскорбленно отвернувшись к окну.

Автобус тронулся, Артур снова пнул по ноге заворчавшего Нау и заставил того освободить второе место. Но перед тем как уйти, он легонько сжал ее плечо и сказал, почти касаясь губами порозовевшего уха:

— А за тот раз я не в обиде.

Ты ведь была права.

Она почти подпрыгнула на месте, зажимая ладонью свое ухо, но Артур уже пересел, лукаво улыбнувшись ей напоследок.

***

— Ну и чего ты над ней издеваешься? — вполголоса лениво спросил Нау.

Артур пожал плечами.

— Она так краснеет, заглядишься, — признался он. — Грех не подразнить.

Девушка в это время изо всех сил делала вид, что не замечает его: достала из большой полосатой сумки плеер, воткнула наушники и с ногами забралась на сиденье.

Артур посмеивался про себя над ее деланно безучастным взглядом, которым она провожала проплывающие мимо окна улочки города, но уже чувствовал, что слегка перегнул палку.

В полдень автобус делал остановку, и Нау, подхватив друга под руку, подошел к девушке.

Церемонно поклонившись, он спокойно произнес:

— Я прошу прощения за своего друга. Он бывает весьма несдержан на язык, когда его обуревают горестные чувства.

И Айниэль, и Артур смотрели на него с одинаковым недоверчивым изумлением.

Айниэль совершенно не ожидала подобной вежливости от него, да и Артур давно не слышал столько слов подряд от вечно молчаливого Нау.

Он был церемонен и по-старомодному вежлив, словно какой-нибудь вельможа на императорском балу. Тем большее впечатление все это производило, если принимать во внимание его внешность: выстриженные гребнем волосы, кольца в ухе, наполовину сбритые брови. Узкое умное лицо со светлыми глазами, черная одежда и многочисленные цепочки-браслеты на руках.

Нау хорошо воспитывали, можно сказать, муштровали дома, так что он с большим, чем кто-либо, удовольствием, нарушал все обычаи и традиции, принятые в «приличном обществе». Оставаясь при этом все тем же воспитанным и культурным до мозга костей интеллектуалом.

— Позвольте нам начать наше знакомство заново, — говорил он, и ему просто невозможно было отказать. — Меня зовут Нау, моего громкоголосого друга — Артур.\

Девушка сдалась:

— Айниэль.