Запредельность

После этого Варвара достала из-под кровати стопку пожелтевшей бумаги (приходилось писать диссертацию вручную, чтобы беречь заряд на компьютере), шариковую ручку в виде гусиного пера и принялась быстро строчить под заголовком «Типичные страхи и суеверия местных деревенских жителей конца XIX ­– начала ХХ вв.».

В углу стола горела толстая свечка, и только Варвара знала, что на самом деле это искусственный огонек-таймер камеры хронопортации — устройства, которое романтики былых столетий называли машиной времени. В переплетении восковых капель сведущий человек мог бы разглядеть обратный отсчет.

Девушка уже давно скашивала туда глаза: конечно, здесь было интересно, но все эти лохани, колодцы, мыши за стеной и, конечно же, ямовидный сортир с лопуховой санитарией…

До окончания стажировки оставалось четыре дня.

ЗОЛОТОЙ ПРОФИЛЬ

Серый все выходные обрывал телефон, а когда они с Алеком, наконец, встретились в прокуренном баре, то первым делом скомандовал:

— А ну-ка, повернись!

Алек хохотнул и устремил свой взгляд на стойку, где среди дешевого пойла красовалась одинокая бутылка мартини.

Приятель несколько секунд изучал его лицо, потом хлопнул по столу и заключил:

— Черт побери! То, что надо!

— Что еще за новости? — возмутился Алек. — Ты собрался меня женить?

— Не совсем, — ухмыльнулся Серый. — Скорее, хорошо пристроить. Я бы и сам ухватился за такое теплое местечко, но, к несчастью, рожей не вышел.

Он указал на свой нос, давным-давно перебитый в драке.

— Значит, баба.

Алек залпом осушил свой стакан.

— А вот и нет. Мужик.

— Оборзел, что ли? — вскинулся парень, поднимаясь из-за стола. — Иди ты лесом, я в такие игры не играю!

— Да погоди же, — остановил его приятель. — Ты все не так понял. Это старик, ему лет девяносто. Сядь на место, сейчас я все расскажу.

Серый затянулся сигаретой, выпустил облако в потолок и начал:

— Помнишь, в моем доме квартира сдавалась этажом ниже, еще тебе предлагал ее снять? Так вот, недельки три назад туда вселился новый жилец. Хотя, по правде, он уже скорее не-жилец: такой старый, весь сморщенный, с длинной седой бородой.

Восточного типа, ну вылитый Хоттабыч или этот, как его, Ходжа Насреддин…

— Господин Насреддин, — чуть слышно пробормотал Алек.

— А? — переспросил Серый. — Чего?

— Детский стишок такой был, помнишь?

Господин Насреддин,

Что ты бродишь один

С длинной тростью своей —

Вечно хмур, нелюдим…

— Вот-вот, — кивнул приятель. — У того тоже есть трость. А еще — тюрбан на голове.