Запредельность

В ее глазах не было одиночества. Не было клейма ничейного бродяги, которое кто-то носит обреченно, а кто-то — с гордостью. И тем не менее комнаты зияли пустотой.

Вновь доверившись памяти пальцев, Дора набрала номер старой школьной подруги.

— Снежана, скажи… до этого случая… кем я была, чем занималась?

На той стороне провода тактично воздержались от сочувствия вроде «Бедняжка, так ты не помнишь?».

— Ну, ты фотографировала и немного рисовала.

— Что?

— В смысле — что?

— Что я фотографировала? Я ведь уже не в том возрасте, чтобы без разбору снимать котят или цветы на лужайке.

Наверняка у меня было какое-то видение, какая-то цель. Какая?

— Даже не знаю, — протянула подруга. — Ты не любила рассказывать. Говорила: вот будет выставка — сама поймешь. Ты готовила выставку к осени.

Дора немного помедлила, потом спросила:

— Послушай, у меня есть кто-нибудь?

— Мужчина? — уточнила Снежана.

— Да хоть собака.

— Я не могу сказать точно, но думаю, что нет. После смерти своего итальянца ты как-то не заводила отношения.

Ты ведь помнишь его?

— Конечно, помню, — с раздражением ответила Дора. Да, прошло двенадцать лет, но Микеле — ее Мики — был вытатуирован с внутренней стороны кожи, она всегда носила его под своей бесстрастной, слишком удобной одеждой. Только собственные глаза нашептывали что-то, и этот шепот оседал на ресницах, давил. — Только ведь я могла и не распространяться о том, что…

— Дашенька, — мягко сказала подруга. Она привыкла обращаться к ней так: в школе Дора стеснялась своего редкого имени и называлась Дарьей.

— Конечно, возможно всякое. Но врач сказал, что, пока ты лежала в больнице, на твой личный телефон никто не позвонил. Ни разу.

— Что ж, спасибо, — сказала Дора и повесила трубку.

Придется самой распутывать этот клубок. Превращаться в женщину, которая кого-то любила. Которая знала, почему одна из ее комнат увешана рисунками георгин и кто забыл на вешалке ярко-желтый плащ — полиэстровый крик в серой гамме вещей. Она встала, расправила рукава блузки, словно перед важной встречей, и вошла в комнату с фотографиями.

Хотя, пожалуй, «комната с фотографиями» — название слишком мелкое и обыденное. Это была настоящая мини-галерея. Снимки большого формата прожигали пестротой белые обои, они начинались на уровне лодыжек и заканчивались у самого потолка. Дора медленно прошла из угла в угол, заложив руки за спину, словно в музее. На фотографиях в основном была природа — простая, незамысловатая.