Запредельность

Все идеалы и готовность посвятить себя благому делу… Они разбиваются в первую же рабочую неделю. В этих стенах нет никакой поэзии — только, так сказать, сплошная проза жизни. Утки, подгузники, еда по всей комнате, крики и капризы. Всякое бывает. В конце концов, тут тебе не санаторий, а дом престарелых.

Девушка молча кивнула. Она казалась совсем юной, почти ребенком: на вид ей можно было дать не больше восемнадцати, хотя в карточке значилось двадцать два. Густые волосы чуть выбивались из строгого пучка, глаза за коричневыми стеклами очков смотрели спокойно и серьезно.

Старшая сиделка вздохнула и протянула ей брошюры.

— Вот правила и расписание. Инструменты, перчатки, халат — все в этом шкафчике. И еще совет: купи себе беруши. Некоторые из них так много разговаривают, что голова идет кругом. Приходится в буквальном смысле затыкать себе уши, чтобы отработать смену. Это вовсе не жестоко — старики разговаривают сами с собой, они не ждут от тебя ответа. Просто время от времени кивай, вот и все.

Практикантка улыбнулась и спрятала бумаги в сумку.

— Спасибо за совет. Но я хочу слушать.

На следующий день она уже разобралась, в каком порядке совершать обход. Двух шумных старушек удобно было навещать в первую очередь. Стоило их убедить, что горечь в желудочных смесях вовсе не от крысиного яда, а от коньяка, как они успокаивались, выпивали все залпом и начинали мирно решать кроссворды. Затем нужно было посетить лежачих. И в конец этой очереди девушка поместила одинокого старика в инвалидной коляске, потому что так можно было проводить с ним больше времени.

Этот старик не шумел и не капризничал, не украшал себя обедом и не грозился засадить всех в тюрьму — то есть, в общем-то, не доставлял особых хлопот. Но, похоже, именно его имела в виду старшая сиделка, когда предлагала купить беруши. Он постоянно что-то говорил — тихо, размеренно, хорошо поставленным голосом, — и было ясно, что его не очень-то волнует реальность, в которой он живет. Сухой, сгорбленный от времени мужчина безропотно ел все, что дают, давал одевать себя в любую одежду и не морщился при уколах.

Ведь на самом деле он жил не в маленькой комнатке с безвкусно окрашенными стенами — сюда лишь изредка заходил в гости, — а где-то далеко, за завесой многих десятков лет.

— Разве не странно, — начал старик, едва девушка открыла дверь. — Я начисто забыл, что ел на завтрак, но прекрасно помню, как в день моих самых первых школьных каникул мама приготовила пирог с черникой и сметанной заливкой.