Запредельность

Он даже не заметил, что на нем теперь красовалась новая рубашка, волосы были аккуратно подстрижены, а щеки слегка смочены одеколоном. Он не слышал бульканья чайника и потому не обратил внимания на свежий чай на столе.

— Я испугался, — беспомощно повторил старик. — И мучаюсь до сих пор. А что, если бы я встретился с ней тогда? Ей бы это принесло хоть немного счастья?

— Не думаю, — ответила девушка, доставая из сумки большой сверток. — Скорее всего, она сама отказалась бы от встречи. Все считали ее наивным ребенком, но она понимала, что с ней что-то не так.

Она постеснялась бы показаться другу детства, которого всегда тайком любила.

— Как бы я хотел узнать, что стало с Аней потом!

— Возможно, она просто выросла.

Человек в инвалидном кресле встрепенулся и первый раз внимательно посмотрел на свою сиделку.

— Как это?

— В это не так легко поверить, — задумчиво проговорила девушка. — Ваша подруга не походила на других, но это не означало, что она больна. У нее просто было очень длинное детство. Люди сокрушаются о жизни бабочек-однодневок, но ведь наш мир такой огромный.

В нем есть создания, по сравнению с которыми они сами — как бабочки…

Старик не отвечал. Он тянулся дрожащей рукой к лицу сиделки, словно хотел прикоснуться к ее щеке или волосам. Девушка поняла его движение. Она улыбнулась и сняла очки с коричневыми стеклами.

Под ними оказались удивительные глаза — ярко-золотого цвета, которые уже никто бы не посмел назвать светло-карими. И в их глубине мерцали искорки, словно далекие звезды.

— Анечка! — потрясенно прошептал старик.

— Я здесь, Владик.

— Но ведь так не бывает!

— Я сама вначале не верила. А приемные родители поняли лишь незадолго до смерти. И знаешь что? Они, наконец, были счастливы.

— Тогда и я поверю, — срывающимся голосом отозвался старик, и его лицо просветлело. — Анечка, ты ходила к нашим тайникам?

— Да, много раз. Я перепрятала стекляшки у старой голубятни. И часто заглядывала в трещину на дубе, чтобы перечитать записки. Ты сказал верно, я была заперта, только не в своем теле, а среди тел других.

Но теперь я освободилась. Можно все начинать заново. И первым делом я нашла тебя.

— Ты сейчас уйдешь?

— Нет, я буду здесь, с тобой, — юная сиделка запнулась лишь на мгновение. — Всегда.

Они смотрели друг на друга, соприкоснувшись пальцами, и тишину в комнате нарушало лишь легкое тиканье часов, похожее на шорох крыльев.

— Ну что же я, — в конце концов рассмеялась девушка и развернула сверток. — Чай вот-вот остынет.