Запредельность

Тогда она облюбовала табуретки в коридоре — от них тоже пришлось избавиться. Пространство вокруг кабинета опустело, но, проходя мимо лестницы, хозяин Подворья понял, что рано радовался. Пани Вольска сидела на перилах.

Она лукаво стрельнула черными глазами из-под тяжелых морщинистых век, и пан Януш в который раз подумал, что этой женщине не к лицу старость. Не в том смысле, что возраст делал ее безобразной — вовсе нет, пани Вольска была очаровательной старушкой. Просто создавалось впечатление, что она без спросу надела на себя седину и морщины — словно девочка, напялившая мамины туфли — и теперь никак не может снять.

— Вот и вы, — радостно возвестила пани Вольска. — А я уже заждалась. Я не все рассказала вам вчера, и теперь эта мысль не дает мне заснуть…

— Э-э, — протянул пан Януш, беспомощно озираясь по сторонам.

— Я почему-то считала, что все это было в Италии, но нет, тогда нам еще не дозволялось выезжать. Скорее всего, я познакомилась с ним у своей тетки — знаете, на одном из тех вечерних приемов, когда матери болтают без умолку, пьют шампанское и совсем не следят за своими детьми…

— Может, вы хотите чаю? Я принесу поднос в вашу комнату.

— О да, пожалуйста, три чашки. Так вот, тетка была та еще ведьма, и мой молодой человек ей сразу не понравился. Глаз у нее был стеклянный, и это выглядело жутко. Она все время по нему стучала, когда глядела на нас: мол, имей в виду, я все вижу! Но к счастью — ох, простите, непристойно так говорить — в тот вечер ее скрутил ревматизм…

— Я за подносом, — быстро сказал пан Януш и шагнул в сторону кухни.

— Ну, вы же составите мне компанию, правда, святой отец? И Казимир, я думаю, не откажется.

— Казимир? — озадаченно переспросил пан Януш.

— Ох, как неловко! — схватилась за голову пани Вольска. — Я ведь не должна была говорить, он сказал, что пока не нужно… Казимир живет в верхних комнатах, как раз рядом со мной. Он пока не платит за постой, но вы поймите, это временно — просто он еще не разобрался с нашими деньгами.

Пан Януш не нашел что ответить. Он просто смотрел в глаза своей постоялицы, а та отвечала ему открытым честным взглядом, в котором застыло ожидание и притаилась крупинка лукавства.