Тайная Волшебница

Там кирпичи и провода, электрические, — не совсем уверенно заключил Аксенов. И подытожил:

— Называется — евроремонт. Помнишь — я же тебе объяснял?

— Евроремонт — помню, — кивнул Настя. — Но это не он. Это — тот, который в стенках шуршит!

— Вот видишь, — засмеялся отец, не преминув при этом царапнуть застывшую у грибка воспитательницу взглядом, не предвещавшим ей ничего хорошего. — Ты только что сказала — в стенке. А теперь говоришь — в стенах! Он что — по всем стенам гуляет? Там же кирпичи! В них нельзя лазать.

Они твердые.

— Раньше он был в одной стенке, — надула губки Настя. — А теперь бывает и в других. Я его теперь слышу и в тихий час, и в комнате, где у нас игрушки и мячики. Только тут, на улице его не бывает. А недавно он в столовой сидел.

— Тоже — шуршал? — нервно поинтересовался Аксенов, машинально прикидывая в уме, когда теперь лучше вызвать в садик санинспекцию на предмет выведения крыс и мышей.

— Нет, он теперь говорит все время. Шепчет... — возразила Настя и, что было сил, зажмурила глазенки.

Точно боялась вновь услышать этот голос настолько, что даже страшилась видеть при этом все вокруг. А, ну, как вылезет откуда-нибудь и набросится?

Сделав это нехитрое и очевидное наблюдение, Аксенов призадумался на миг. А потом сделал на его взгляд очень верный педагогический ход: не стал все отметать на ходу как несусветные фантазии, а дал дочке выговориться. Со словами выходят наши страхи, сказал ему как-то один умный человек. И Аксенов очень хорошо запомнил тогда эти слова.

— И что же он тебе говорит, дочура? — как можно мягче и спокойнее произнес он. И в два счета, но аккуратно и умело выстроил Настиным совком огромный, прямо-таки фундаментальный куличик.

— Мне он вовсе ничего не говорит... — пояснила Настя, довольная тем, что наконец-то кто-то готов выслушать ее по-человечески. — Он тебе говорит, папочка! Все время — и только тебе.

Она вздохнула и даже чуть пригорюнилась — словно печалилась, что этот неизвестный «кто-то» разговаривает не с ней.

Ни дать ни взять — сестрица Аленушка на краю песочницы.

— Что значит — тебе? — с Антона Геннадьевича мгновенно слетели все его радужные педагогические одежды, белые и пушистые. — Ты что это болтаешь тут, Анастасия? — разом насторожился он.

— И вовсе даже и не болтаю!

На удивление Настя Аксенова даже нисколечко не обиделась на отца. Теперь она была хозяйкой положения: хочу — скажу, не хочу — не открою тайны.