Тайная Волшебница

Всего лишь две из четырех великих метаморфоз, которые переживают за краткий цикл своего существования и великолепные парусники-махаоны, и скромницы капустные белянки, и крошечные мотыльки-поденки, которые по-настоящему живут всего пару дней, и ядовитые бабочки-медведицы с вызывающе красно-черными треугольными крыльями.

Птица никогда не постигнет радостей гусеницы, смысл жизни которой заключается в том, чтобы постоянно есть, накапливать силы и расти.

Птица, как и бабочка, происходит из яйца, но ей незнакомо великое одиночество куколки.

Неподвижность застывшей жизни, в которой из одного существа, рожденного лишь ползать, созревает другое, способное и умеющее летать.

Вагнер тоже очень хотел летать. Может быть, не в прямом смысле слова, но он страстно жаждал для себя абсолютной свободы, власти делать, что хочешь, и не спрашивать при этом ничьего мнения. Даже — страшно подумать! — мнения самого учителя Реймонда Пфаля.

Поэтому Вагнер сам себе частенько представлялся гусеницей, а иногда — уже почти куколкой, почти постигшей всю отмеренную ей судьбой мудрость земной жизни и теперь страстно желающей взлететь над всей этой земной суетой.

Поэтому ради такой великой и радужной мечты можно и потерпеть немного. И приобрести еще немного бесценного опыта и знаний его учителя, черного мага Реймонда Пфаля. А потом удалиться от всех, лучше в горы; исчезнуть из мира людей, превратиться в холодную и неподвижную куколку, чтобы в одиночестве и глуши переосмыслить, проанализировать и сделать единственно правильные выводы.

А, значит — превратиться.

Вагнер не раз представлял себе миг своего триумфального возвращения в мир. Разумеется, это будет его новый мир — мир магов и чародеев. Потому что люди к тому времени Вагнера будут интересовать лишь постольку, поскольку они смогут стать инструментом для исполнения и его великих целей, и мелких, но таких приятных прихотей и удовольствий.

Он появится на рассвете, холодным и бодрящим утром.

Проплывет на могучих крыльях над лугом, где мельтешат над цветочками всякая мелочь вроде бабочек-капустниц и прочих жалких мотыльков. Властно и молча оглядит их с высоты, и они застынут, почувствовав смертельный холод, исходящий от одной лишь его тени. Длинной крылатой тени огромного бражника «мертвая-голова», что наконец-то явился в этот мир, дабы милостиво владеть им, повелевать и устанавливать свои порядки.