Тайная Волшебница

Денис уже было повернулся, чтобы уйти. Но что-то в интонации лисовина его насторожило. Он искоса глянул на Патриция.

Тот вновь массировал горло, тихо, сдержанно покашливая.

— Так о чем ты не спросил меня? — проговорил Денис, чувствуя, как его сердце почему-то обрывается и падает куда-то вниз, в пропасть нежданной, но уже, наверное, совсем неизбежной беды.

— Безделицу, — хрипло тявкнул Патриций. — Что ты делаешь здесь. А если еще точнее — откуда ты сейчас возвращаешься?

Денис помертвел. Еще не хватало, чтобы этих оборотней заинтересовалаКристина! И сердито переспросил:

— Я обязательно должен это сказать?

— Нет, уже не обязательно, — покачал головой лисовин.

— Можешь на этот счет не беспокоиться, юный волшебник. Теперь мы знаем это и без тебя.

История десятая

ИСТОРИЯ ДЕСЯТАЯ, В КОТОРОЙ РЫБА ВСПОМИНАЕТ СВОЕ БЫЛОЕ ИМЯ, А К ДЕНИСУ ЗАЯВЛЯЕТСЯ НАСТОЯЩИЙ ПОСЛАНЕЦ БЕРЕНДЕЯ

Антон Геннадьевич Аксенов отнюдь не всегда был крутым родителем, крепким мужиком и сомнительного рода бизнесменом. В детстве он выглядел довольно хилым хлопцем с сутулой спиной, узкой грудью и короткими руками.

Весь он был какой-то узкий и плоский, с глазами снулого карася, невыразительным взглядом и мыслями человека, который давно и постоянно пребывает в состоянии «себе на уме».

Может быть, поэтому его в свое время друзья по двору и детским шалостям и прозвали Рыбой.

Кличка прижилась, и юный Аксенов никак не мог ни стряхнуть ее с себя экстравагантными и безрассудными поступками молодости, ни вытравить кислотой своих полукриминальных делишек.

Старые друзья детства, большинство которых пораскидало по жизни, по тюрьмам и уже, увы, кладбищам, первое время все еще помнили рыбью кличку Антона Геннадьевича и порой поминали ее, расчувствовавшись от передозировки спиртного на дружеских вечеринках и юбилеях.

Нельзя сказать, чтобы Аксенову это было по нраву, но близким друзьям иногда можно позволить маленькое панибратство. Тем более что их становилось все меньше буквально с каждым годом.

Поэтому в час, когда родная дочь Настена рассказала отцу о странной собаке, умеющей говорить не менее странные слова, именно эти слова-то и убедили Аксенова окончательно, что дочь не сочиняет сказку, не выдумывает чепуху и не фантазирует, как это свойственно всем детям в пять неполных лет.

— Пес сказал: пусть твой отец придет к Нему, — торжественным речитативом, нараспев произнесла Настя. — И он все скажет! Иначе рыба не досчитает до двух... двухсот. В этот раз уже не досчитает.