Король, которого нет

Ничьими и никому не нужными детьми в жестоком мире. С чего бы нам было любить его и желать сохранить в неприкосновенности? Мардж пошла учиться на юриста потому, что хотела найти в системе слабые точки и бить в цель, пока система не начала бы двигаться туда, куда ей стоило пойти, чтобы все стало лучше. Думаете, она такая была одна? Ничего подобного.

За несколько недель до того, как они узнали о ребенке, когда все еще шло своим чередом, Мардж была на студенческой вечеринке. На какой-то квартире, куда в условленное время за ней должен был заскочить Дерек, и она слонялась по комнатам в сигаретном дыму, как одинокая ведьма, которую пригласили из милости, пугала уединившиеся парочки, тянула бесконечные часы и искала тех, кто думал бы с ней одинаково, знал больше и мог бы объяснить ей в правильных словах, как сделать так, чтобы стало хорошо — и ко всеобщему благу.

Они же умные. Они ж почти все эльфы — из Сорных Трав, из разночинцев, из бастардов, не принятых никем, и из их потомков.

Хлебнувшие лиха, злые, знающие много слов. Тусующиеся вместе, объединенные ненавистью к чистым, у которых все есть. Леонард Львиный Зев, говорят, сидел за участие в беспорядках. У Азалии шрамы на запястьях. Они пьют, курят, целуются между затяжками. Пепельные волосы женщины сливаются с сигаретным дымом, а ногти — с вином. Кто-то ставит на Гракха Шиповника, кто-то и Гракха ни во что не ставит. Кто-то роняет ломберный столик. Мардж тонет в горячих речах и в умных словах, комнаты превращаются в лабиринт, в ушах настойчивая просьба Дерека не пить много. И скорее бы уж он...

— ...террор, — говорит Азалия.

У нее низкий мурлыкающий голос, выкатившееся слово это как нельзя более подходит ее рубиновым устам.

— Террор — ерунда, — возражает Леонард. — Производственные отношения должны соответствовать производительным силам. Бить надо по экономической базе. По основам.

Руками, которые только что обнимали женщину, он делает округлый жест.

И эти — тоже не те. Все, что им надо: это поговорить, и когда они твердят о политике, они на самом деле говорят о себе. Они бы поменяли власть, но только на себя. Зачем это ей, Мардж? Речь ведь на самом деле о будущем детей из работного дома. Она совсем запуталась, ища кого-нибудь, кто умнее ее, кому можно доверить свои помыслы и самое душу. Или, может, у нее просто аллергия на сигаретный дым?

— А где они, основы? — спрашивает Мардж.