Соня и тайны запретного мира

– Увидимся.

Джон кивает и спешно уходит, не тот сегодня день для пустой болтовни. Какая-то тоска поселилась в груди и не дает спокойно дышать. Словно мешает что-то.

Джон прохаживается вдоль окопа, ослепительный ярко – желтый шар солнца все так же палит, Джон курит неизвестно какую по счету сигарету. Что с ним не так сегодня? Снова всплывает старое чувство, что должна быть другая жизнь. И отголоски забытой детской мечты призраком проносятся в памяти.

Джон присаживается.

– Мда …

Достает изо рта папиросу и, мельком взглянув на нее, отшвыривает прочь.

– Ну, глянем изнутри.

Солдат прыгает в окоп. Его прыжок растягивается во тьме, внезапно обрушившейся вокруг.

Леня

Ему двадцать семь. Он привлекателен и состоятелен. Очень состоятелен. Точнее, его родители. Это, пожалуй все, что на первый взгляд можно сказать о Лене. Про родителей, глядя на него, не сложно догадаться.

Шикарный загородный особняк расположен в одном из самых престижных и дорогих районов Подмосковья.

«Золотая молодежь» развлекается: гремит музыка, на площадке у бассейна «крутит винил» известный ди-джей, настолько известный, что его гонорары поистину космические, но здесь деньги льются рекой. Как и алкоголь. Дорогой, марочный и крепкий. Столы ломятся от закусок, а вышколенные официанты с невозмутимыми лицами ловко снуют между в меру и не в меру пьяными гостями.

На лужайке у дома, в стороне от основной массы, держа в руках тяжелые, граненые стаканы с виски стоят Леня с другом. У друга язык и ноги уже заплетаются и, каким чудом он еще удерживает вертикальное положение, является загадкой.

– Б…б… бабенка та была ничего, но не.. не нашего уровня.

Леня залпом глотает виски и, сморщившись, выдыхает воздух в кулак.

– Какая тебе разница кого тр*ть?

– Наши девочки чищ-ще.

– И разгребай потом проблемы с предками. Че нашу чистенькую испортили? А их чистенькая, гуляет как су** последняя с пеленок.

– Да ладно. Тебя – то никто не прижмет. Батя… со всеми договорится.

– Да че-то сливается по ходу, – в глазах Лени загорается ненависть. – Моралистом стал на хрен. Феррари зажал, козел. Говорит работать пора, тогда и подарю. Урод.

Последнее слово он просто выплевывает, глядя на большие окна отцовской спальни на третьем этаже.

– У моих тоже задвиги случаются, пройдет. Пойдем, знобит меня.

Пошатываясь, парни направляются в сторону дома.

– Че за хрень?

Нога Лени увязает в простой земле, словно в болотной жиже.