Иванов день

Соня остановилась, стараясь разглядеть впереди палатки, но костры слепили со всех сторон - и дальше десяти шагов тьма была совершенно непроглядной.

Призрак легкого беспокойства прогнал по спине волну мурашек.

“Чего ты испугалась? Костров? Хрюкающих ряженых? Немедленно возьми себя в руки! Сделай глубокий вдох, выдох, подойди к кому-нибудь и спроси, как пройти к шаманской площадке”.

Но, глубоко вдохнув, она почувствовала еще большее беспокойство, хотя и не поняла, почему.

Вдохнула еще раз, принюхалась… Точно. Запахи. Больше не пахло едой. Исчез сытный запах черного хлеба и жареного мяса. Сырость, промозглая и заплесневелая, с каждым вдохом проникала все глубже в тело, принося с собой влажный холод. Пахло грибами, но не теми, вкусно лоснящимися на сковородке, а безжизненными, погаными, которые множатся в дальних отсыревших углах парков и в заболоченных лесах, где мертвые голые деревья торчат из кочковатой почвы, как палки, медленно покрываясь лишайником.

Почему так холодно, если кругом костры? Почему от них летят синеватые искры, а края пламенеющих язычков не оранжевые, а бледно-зеленые?

Проклиная буйное воображение и мнительность, Соня направилась к ближайшему костру. Но вдруг остановилась. У пляшущих силуэтов были такие откровенные очертания, словно… Нет, правда, они что, голые? Фактически подкравшись к костру, Соня рассмотрела длинные спутанные волосы и нагие плечи, бесстыдно оголенные бедра и отсвечивающие потные ягодицы.

Ладно, в конце концов, это Иван Купала. Его все отмечают по-своему, а на фольклорных фестах полно народу, помешанного на странных ритуалах. Придется сделать над собой усилие, ну же, смелее, Соня, ты все-таки журналист, а не та стеснительная девочка, которая двадцать лет назад боялась спросить прохожего, который час.

Но чем внимательнее Соня рассматривала странный хоровод, тем сильнее вцеплялась в ствол сосны, деревенея от ужаса. Она видела мужские торсы, поросшие густым зеленым мхом, в зарослях которого гнойными прыщами алели соски.

Чресла в пучках лишайников и трутовых грибов. Зеленую тину, висящую клочьями, как обрывки кожи. Стоящие колами мужские достоинства, светящиеся, как диковинные грибы с высокими треугольными шляпками на длинных упругих ножках. Покрытые бородавками женские груди, тугие и тяжелые, словно бурдюки, наполненные жидкостью.

Или болотной жижей...

“Это грим! Они же не...