Иванов день

И уже собралась уходить, как вдруг откуда-то издали донеслось:

- Холодные камни холодной рукой не трогай, не надо, и рядом не стой…

Невидимый далекий певец очень хорошо подражал серебристому, нездешнему голосу Ди Курцмана. Еще бы! Сам фестиваль назван в честь другой его песни. Которую здесь сыграли уже столько раз, что всех от нее тошнит.

- Ах, Настя, Настасья, встречалась с одним, у черного камня гуляли они… Но где же Настасья и где ее след? Лишь камень остался, а девушки нет...

Казалось, и музыка, и голос сотканы из прохладного ночного воздуха, запаха хвои, теплого треска костров и еще чего-то неуловимого, лесного, таинственного.

Понять, где прячется “Курцман”, было невозможно. Соня присела на коврик возле палатки и обратилась в слух.

- А Марья, Марьяна, гуляла во сне, по черной поляне, по белой стене… Но кто-то без тени увел ее прочь, отец безутешный оплакивал дочь… Холодные камни холодной рукой не трогай, не надо, и рядом не стой… Не слушай их песни, не пей их вино, холодные камни утянут на дно…

Вздрогнув, как от прикосновения чего-то холодного, Соня поняла, что немного задремала.

Песня закончилась - теперь отовсюду звучал какой-то зажигательный фолк. Ночь съела яркие краски, но высокие костры горели так сильно, что фонарики не требовались. Вокруг костров кружились хороводы.

Соня пошла вперед, осторожно пробираясь между стволами. Под ногами успокаивающе похрустывали сухие ветки.

“Варган - это весело, варган - это классно”, - повторяла она, хотя больше всего ей сейчас хотелось обнять ближайшее дерево и расплакаться, как девчонка на школьной дискотеке, так и не дождавшаяся парня, который ее пригласил.

Все охвачены танцевальным угаром - вон с какой бешеной скоростью несется хоровод, словно ноги танцоров и вовсе не касаются земли. Да ладно хоровод, был бы Иван сейчас просто рядом, стоял бы так же близко, читал бы стихи, или рассказывал что-то, или даже молчал - и ничего больше не надо, ничего…

Соня заставила себя вспомнить, как завораживающе звучит низкая, гортанная трель варгана.

Представила, как держит варган возле губ, сжимая зубы, как учили, осторожно дергая подвижный металлический язычок. “Да услышу ли я хоть что-нибудь в таком шуме?” - подумалось ей.

То, что она поначалу приняла за фолк-рок, оказалось и не музыкой вовсе, а дикой смесью воплей, хохота, свиста, к которым примешивались даже какие-то совсем непонятные звуки - клекот, лошадиное ржание и что-то наподобие громкого то ли хлюпанья, то ли хрюканья.