Иванов день

- Не надо никуда приезжать, - твердо сказал он.

- Почему?

Ну же, давай Жигарев, это просто. Вспомни, что еще лет двадцать назад тебя не волновало ничье мнение, женщины приходили и уходили, и до того, как ты женился, и после того, как овдовел.

- Ваня, не молчи! Что происходит? Ты там что, с женщиной?

- Да, - ответил он другую чистую правду. И сам поразился тому, насколько это очевидно. - Я с другой женщиной. Я ее люблю. И собираюсь предложить ей переехать ко мне.

Телефон еще несколько минут исходил голосом Лариски.

Кто бы сомневался, что она не отступится так просто. У них это называется “бороться за свои чувства”. Жигареву даже пришлось остановиться и, энергично жестикулируя, несколько раз внятно втолковать то, что эта женщина так не хотела слышать. И то, что он говорил ей тысячу раз. Мысленно. Споры с Лариской всегда были отдельным видом головной боли, именно поэтому он старался по возможности их избежать. Это привело к тому, что она до сих пор считала его “своим мужиком”. Впрочем, до сегодняшнего дня ему было плевать, кто он ей.

- Лариса, пойми, наконец - мы друг другу никто. Прости, если дал повод думать иначе. Ты красивая ба… рышня, и все у тебя в личной жизни будет отлично. Так что давай без истерик, окей? - и, чувствуя себя пилотом, выведшим самолет из “штопора”, нажал отбой, сунул трубку в карман и пошел вдоль дороги, распевая так громко, насколько позволяло горло, и не совсем попадая в ноты:

- Ах, это нелепо! Ах, это смешно! Но все же я хотел бы! Увидеть вас ещё! Рыжая девочка на зеленой, на зеленой траве…

Способность мыслить вернулась к Соне, когда она отдышалась и поняла, что лежит на траве лицом вниз.

Перевернувшись, она села, испуганно таращась на низкие иссохшие деревья. Они источали слабый гнилушечный свет, но не двигались. А над ними было черное небо, затянутое, как паутиной, нитями мелких звезд.

Соня попробовала пошевелить ногами. Что-то тонкое и мокрое, похожее на травинку или корень, обвивалось вокруг правой щиколотки. Дернув ногой и сбросив неприятный “браслет”, Соня попробовала подняться.

Это оказалось непросто: ее трясло от страха, а ноги почти не слушались.

“До сих пор ищут… Как сквозь землю провалился... ”

Нет. Это не может быть правдой. Она просто заблудилась, или еще не проснулась, или… Неважно. Надо прислушаться и понять, с какой стороны дорога. Машины ведь ездят даже ночью.

Но тишина была такой густой, что Соне даже показалось, будто уши залеплены ватой. Она сунула в уши согнутые мизинцы.