От стены к стене

- Конечно отыграешь, - булькнул кальян. – Потом. А сейчас катись к чертям собачьим, и чтоб через два часа принёс.

Серого, будто упавшее пальто, подняли с пола и неласково встряхнули.

- Нет чертей! Все сбежали!

Никто не слушал его бормотанье.

Даже под пытками Пугач не признался бы: кое-что пряталось за пазухой. Улыбка.

Он поймал её случайно.

Женщина шла по переулку, замечтавшись; серый привычно крался вдоль осыпающегося фундамента, выжидая момент, чтоб напугать. Она обернулась, но не шарахнулась, а улыбнулась, как будто узнала.

Золотая рыбка робко дрожала на ветру. Сама по себе тощая лапа сграбастала сокровище, спрятала поглубже, не зная, зачем.

Без улыбки лицо снова стало невозмутимо-бетонным, как стены домов. Она проверила телефон и пошла дальше. Пугач так и остался возле щербатого кирпича, чувствуя непривычно живое тепло внутри.

- Жира кусок! – ругал хозяина стеноход, заглядывая в окна.

Они познакомились давно, но серый забыл, когда. Многое забылось из прошлой жизни, например, имя.

Или чувства, ощущения. О чём поспорили? Тогда это казалось архиважным, и теперь его вечность – панельки и подворотни, чужой страх, чтобы есть самому, и чужие радости, чтоб кормить тролля.

Из колодца двора тянуло молодостью. За столом веселилась компания. Изнасилованная гитара скулила на последнем издыхании, похабные слова кружились в темноте.

Пугач изловчился, поймал пару нот. Не бриллиант, конечно, и не серебро. Так, китайская пластмасса и фольга.

Воспоминание скользнуло по обратной стороне век: нежно-сиреневые обои, фиолетовая пагода, ветер запутался в колокольчиках и торопливо перебирает металлические трубки. Звон получается немного испуганный и робкий, но мелодичный, живой. Рядом тень женщины. Было? Не было?

Звуки упали в карман и потерялись в бездонности клетчатого космоса.

Полуоткрытые шторы заманчиво колыхались.

Он вытянулся до второго этажа, повис на руках, заглянул. Женщина спала, ей снилось море.

Серый задёргал носом, втягивая детали: кружевная тень платанов пляшет беззвучное танго на нагретой плитке. Волны играют галькой в петанк, а чайки-болельщики неистово спорят, кто победил. Белые гипсовые перила удивительно прохладные для летнего полдня, на них шрифтом Брайля – история курортного города. Сон блёк, осыпался чешуйками старой краски, обнажая грубые нити холста, петлёй стягиваясь на горле.

Когтистая лапа пролетела в миллиметре от глаз.