Гранатовый сок

Я выпускаю штурвал, и теперь всё вокруг крутится с неимоверной скоростью в каком‑то безумном штопоре.

Откуда‑то сверху на меня вываливается рюкзак с парашютом, и мне ничего не остаётся, кроме как вручить его Стелле. Я открываю аварийный люк и выталкиваю её из кабины прежде, чем она успевает что‑то возразить.

Вспышки молний неистовствуют, самолёт теперь трясётся от их ударов будто бы под расстрелом. Кажется, он совсем близко к земле – падает с умопомрачительной быстротой. Я уже готовлюсь разбиться и снова по осколкам собирать свои косточки, как вдруг очередной разряд молнии разрывает железо кабины напополам и прошивает моё тело, расходясь обжигающим ударом по всем его уголочкам.

Гром ревёт как сумасшедший. Стихия празднует очередную победу над хрупкими людишками. Моё лицо искривляется гримасой боли, но даже в этот момент меня больше пугает не физическое страдание, а внезапно промелькнувшая в голове, подобно такой же яркой молнии, резкая мысль:

«Успел ли раскрыться её парашют?..»

Я проснулся от грозного рыка.

Оскалившийся Линкольн, сверкая осатанелыми глазами, прыгнул на меня сверху и накинулся с клыками прямо на мою светящуюся грудь. Пока я спросонья пытался понять, что к чему, он успел меня тяпнуть и, кажется, останавливаться на этом не планировал.

Такое впечатление, что он каким‑то образом смог увидеть, как зажёгся мой кристалл, и от этого зрелища пришёл в ярость.

– Фу! Линкольн, нельзя! – кричал ему я. – Фу! Кому говорят!.. Как тебе не стыдно! Зря я тебя кормил что ли…

Увернувшись от очередного его броска, я кинулся в ванную и закрылся там, прихватив с собой мобильник.

Честно говоря, его поведение меня так ошарашило, что я поначалу готов был вызвать ему ветеринаров и сдать его им как больного бешенством. Но, едва взглянув на себя в зеркало, ахнул и позабыл обо всём.

Так вот, оказывается, как выглядит человек, в которого ударило молнией. Картина, как всегда, живописная! По моей коже расходилась во все стороны витиеватая сеть сосудов или, точнее, причудливо изгибающихся ожогов, которые оставила молния, проходя через моё тело.

Множество ломаных линий, похожих на ветки деревьев, кораллы или рисунки инея на стёклах – в каких‑то местах тёмно‑синие, в каких‑то фиолетовые. Они исполосовали мне живот, грудь, плечи, руки, шею, ползли на спине по обеим сторонам от позвоночника, и даже правая щека была раскрашена немилосердной стихией.

Присвистнув, я крутился перед зеркалом и рассматривал себя со всех ракурсов.