Когда в Чертовке утонуло солнце

Да ты же видел хохлика! Или он мимо тебя проскочил? Когда ты в башню зашёл, он через несколько минут оттуда выскочил.

– Такой, с рожками и кисточкой на хвосте?

– Он самый. Это Яська был. Вечно бегает к нам ябедничать и жаловаться. Командор его временами шугает, когда совсем уж надоест. Тот не показывается несколько дней – а потом всё равно возвращается. Он, кстати, как раз у Кабурека в работниках.

– Ладно, малость полегчало, – Максим почувствовал, что его злость на сыгранную господином Майером шутку постепенно отступает.

– А сам пан Кабурек, он какой?

– Он-то? – задумчиво протянул Шустал. – Хм… У вас там про водяных слыхали?

Младший страж остановился, будто влетев лбом в невидимую стену.

– Водяных?

– Ага. Это такие, которые…

– Постой, постой. Знаю я, кто такие водяные. Это мне что же – во Влтаву? – он невольно глянул через парапет на быстрые речные воды, закручивавшие у мостовых опор мелкие белые бурунчики.

– Зачем во Влтаву? Кабурек на Чертовке живёт.

– Ну, в Чертовку…

– Да нет, чудак человек! У него дом на Кампе, напротив мельницы. Да сам сейчас увидишь. Вон там! – капрал указал влево, где на узкой протоке Чертовки с грохотом и плеском вертелись колёса множества водяных мельниц. – Самая ближняя к нам.

Максим невольно сглотнул: он смотрел сейчас на ту самую мельницу, которую так любил разглядывать на пражских снимках. Среди других городских пейзажей все фотографы всех без исключения поколений всегда обязательно отдавали дань именно этому, излюбленному и неизменному.

В припорошенной снегом и безлюдной зимней Праге, в оранжевом пламени плывущих по воде палых листьев, в летнем мареве и в белой пене цветущих весенних садов – вечно вращалось древнее колесо на Чертовке, словно увлекаемое самим бегом времени. В мире Макса, в XXI веке, только эта мельница и уцелела из множества работавших на протоке.

– Кабурек – всё равно что бургомистр на Кампе, его все знают и уважают, – рассказывал разохотившийся Иржи.

– Правда, характер у старика не сахар. Суров. И рука, говорят, тяжёлая. Яська вон чуть не каждый месяц жалуется на оплеухи и требует засвидетельствовать побои. Но при этом сам же на следующий день бежит на мельницу – все хохлики пана Кабурека обожают, потому что он хоть и спрашивает в работе строго, но и сам трудится с ними наравне, и платит всегда честно, и помогает, если нужда случается.