Полнолуние для Магистра

Он перевёл недоумённый взгляд с побелевшей сестры Эмилии, невесть как оказавшейся в кабинете, на запыхавшегося стажёра… Неуловимым движением юркая монахиня скользнула к нему и вцепилась в кисть его руки, отводя от горла, выворачивая, заламывая за спину. Из онемевших пальцев Элайджи Диккенса выскользнуло что-то холодное и звякнуло об пол.

– Дик, сюда! Скорее посмотри, что у него с горлом?

Железные, как показалось мистеру Диккенсу, пальцы коснулись его шеи. Прижали платок, промокая что-то тёплое… У бестолкового стажёра оказался очень внимательный цепкий взгляд.

И сильные руки, подхватившие профессора, когда у того вдруг подкосились ноги.

– Сюда, в кресло, – распоряжалась монахиня. – Слава Господу, похоже, только порез, да?

– Не слишком глубокий, артерия и трахея не задеты, – отрапортовал стажёр. – А вот плетение на нём какое-то висит…поганое. Я слабый маг, и то его вижу. И оно растёт, да…

Профессора хлопнули по щеке раз, другой.

– Мистер Диккенс, очнитесь! Дик, ты сможешь снять это чёрто… тьфу! Плетение?

– Снять не могу, мэм, но удержу, чтобы опять его себе не подчинило, да.

На полчаса зафиксирую, это точно.

– Тогда держи. Бегу за помощью.

Подхватив полы монашеской рясы, сестра Эмилия бросилась вон из кабинета, случайно задев каблуком так и оставшийся валяться на полу скальпель, минуту назад извлечённый профессором из футляра с любимым набором хирургических инструментов.

[1] В отличие от распространённой двухколёсной модели Хэнсомовского (по имени изобретателя Хэнсома) кэба, Брумовский кэб был четырёхколёсным, с хорошими рессорами, более громоздким, но вместе с тем и, соответственно, комфортабельным.

Именно его предпочитали для поездок состоятельные горожане.

Глава 17

За свои три с лишним десятка лет реального возраста Рихард Нэш, он же Ричард Уэллс, будучи приближен к трону и наделён высшим орденским званием, узнал о таких вещах, кои, порой, и до принца-регента не доходили, застревая в особо секретных архивах.

Ему довелось лично выслушать исповеди четырёх подселенцев, остальных же – во всяком случае, тех, кто был выявлен и взят под опеку Короны – он дотошно изучил, пользуясь письменными источниками, а кое с кем повидавшись. Жизнеописания эти оказывались разной степени интересности: от простых и безыскусных до почти фантастических, сопровождаемых красочными картинами переходов из одного мира в другой и росписи перспектив переселенца в светлом грядущем.