Полнолуние для Магистра

– Вообразите, Эрдман, совсем забыл, что старина Джейкоб отбыл на воды. Держите ключи, дружище! Моя библиотека к вашим услугам, но не забудьте закрыть кабинет до того, как уйдёте на дежурство, а не после, не то опять всё прошляпите…

Молодой человек, поспешно поднявшийся из-за столика, за которым просматривал журнал сегодняшних посещений, покраснел.

– Простите, профессор, больше этого не повторится.

– Знаю-знаю и всегда на вас рассчитываю. Ну-с, хорошего вам вечера, дружище!

Эрдман почтительно поклонился стремительно удаляющейся профессорской спине, подбросил на ладони тяжёлую связку ключей, всего от двух дверей – лаборатории и профессорского кабинета, но увесистых, будто отлитых из свинца.

Когда-то, осваивая охранные чары, мистер Диккенс чуть переусердствовал, вот и получился интересный побочный эффект. Но переделывать работу не захотел, оставил как память.

Молодой человек сердито посмотрел на ключи, словно именно они были виноваты в его прошлой оплошности.

Зажал в кулаке, потряс:

– А вот закрою все двери сразу, прямо сейчас, и дело с концом, да?

Захария Тимоти Эрдман, эсквайр, завершающий обязательную после Университета практику в госпитале святого Фомы, в отличие от своего начальства был холост. Однако склонности к бурным развлечениям, свойственным его годам и свободе, не имел, зато обожал рыться в книгах, погружаясь в чтение настолько, что полностью пропадал для мира. Оттого-то он особо ценил возложенную на него миссию по вечернему обходу больницы.

Ведь в перерыве между завершением дневных работ и началом обхода он дорывался, наконец, до самого желанного: чтения! И уж тогда ничто его не отвлекало.

Его собственные книжные запасы из-за скудости средств были невелики, а столичная библиотека с читальным залом закрывалась рано. Зато в профессорском кабинете всегда ждал необъятный книжный шкаф, любезно предоставленный ему в пользование хозяином, с единственным условием: рыться в книгах лишь в отсутствии Диккенса.

Ибо тот терпеть не мог, когда в его сокровища закапывался кто-то ещё; но, движимый тягой делиться знаниями, шёл на компромисс с собственной фобией.

Оттого-то Захария был готов и дневать, и ночевать на службе. Однако неделю назад с ним случился неприятный казус, вызванный книго-одержимостью: зачитавшись почти до рассвета, он настолько одурел от бессонницы, что, уходя с поста, забыл закрыть кабинет.