Полнолуние для Магистра

Лика не слишком грациозно шлёпнулась рядом и схватила его за руку. Потому что все несколько минут своего полоумного бега думала только об этом: успеть взять его за руку. А что будет дальше – абсолютно не представляла. Просто не думала.

Но теперь слова так и посыпались у неё с языка.

– Не смейте умирать, слышите?

Она всё-таки рванула распашной воротник его рубашки, облегчая дыхание, и заговорила торопливо, сбивчиво:

– Вы даже не представляете, что я сейчас ради вас натворила. Я время повернула вспять, понимаете? Потому что это… несправедливо, неправильно – умирать старикам в одиночестве, да и вообще умирать.

Не надо умирать, прошу вас, живите! Я так хочу, в самом-то деле, и вы хотите, и те, кто вас любит… Не может же быть, чтобы вас никто не любил?

Она бормотала всякую чушь, а он слушал, слушал, прикрыв глаза, тихо улыбаясь, так же, как прежде, прислонившись спиной к колонне… Но щёки его не спешили, как тогда, наливаться восковой желтизной, напротив: на скулах пробился слабый румянец.

Приподняв веки, он глянул на неё лучистыми добрыми глазами, и Лика поперхнулась каким-то очередным утешительно-протестующим словом. Что-то с ним было не так. Какой-то неправильный старик. И, в общем-то…

Уже не умирающий.

Уже не старик.

Она в смятении замолчала, поняв, что, собственно, произошло. Уставилась во все глаза на мужчину лет шестидесяти, но ещё крепкого: несмотря на худобу, он был широкоплеч, высок… Последнее обнаружилось, когда тот с лёгкостью поднялся на ноги, мало того: подхватил её под локоть и без всякого усилия помог встать.

Статен, словно бывший военный. Строен. Крепок. Живее всех живых.

Он опять снял парик, повертел его в руках и, усмехнувшись, забросил в кусты. Пригладил пятернёй пышную рыжеватую с проседью гриву.

– Вы чудо, юная леди. Просто чудо.

«…Второй!» – звонко крикнули у неё в голове. И зазвенел, и покатился по далёкой-далёкой ночной поляне русалочий смех. «Успела! Успела! Успела!»

– Ы-ы-ы… – завыл кто-то гневно совсем рядом…

Промелькнуло, едва не сбив её с ног, что-то чёрное.

Это чёрное повалило и, как сперва показалось Лике, принялось душить нечто белое, полупрозрачное, но очевидно, обладающее и весом, и плотностью, поскольку придушить себя не давалось. Чёрное пятно, оказавшееся человеком, энергично двинуло аморфному противнику куда-то кулаком – может, в несуществующие зубы, может, в живот – и, кажется, удачно.