Полнолуние для Магистра

И хорошо, что у хозяйки сейчас от-пуск, ждать в солнечной и тихой де-рев-не куда приятнее, чем в пыльном городе.

Но здесь не водилось фамильяров, а значит, поговорить о своих бедах было не с кем. Хорошо хоть, хозяйка его понимала! А с недавних пор стал понимать и Брат. Первый раз, услышав Тоби, он едва из гамака не вывалился. А маленький йорк лишь вежливо попросил его не раскачиваться так сильно: берёзы скрипят, к которым гамак привязан, спать мешают. Потом Брат часто с ним беседовал, особенно на ры-бал-ке; узнал, как Тоби с Магистром гонялись по всему Лондону за мелкой нечистью – тре-ни-ро-ва-лись, и зауважал.

Даже перестал звать непонятной «пузатой мелочью». Тоби принимал знаки уважения с присущей ему скромностью, а однажды даже поделился с Братом утянутым с кухни куском пи-ро-га.

Ах, да, помимо пирогов появилась ещё одна радость в жизни: спаньё на солнышке. Дома он в основном дремал под столом или в своей корзине в прихожей, на улицу выбирался нечасто, и сразу дурел от запаха лошадей и навоза; вдобавок, редко когда они с хозяином просто гуляли; всё по делам.

А здесь Тоби познал сладость заслуженного безделья. Солнечный двор весь был в его распоряжении; но больше всего йорк любил спать на крыше собачьей будки, специально поставленной для будущего сторожа. Будка пока пустовала, крыша её хорошо прогревалась, и, бывало, Тоби великодушно делил со-ля-рий с соседской кошкой, огромной, больше его, крупномордой, с кисточками на ушах. У неё он научился потягиваться, спать, где попало и тереться об хозяйские ноги.

А спать ему разрешали везде. Потому что он «бедненький» и «сиротка». И вообще-то это был ещё один приятный подарок от нового мира.

Этим вечером ему было особенно тоскливо. Может, потому, что из соседнего леса прилетела большая птица, похожая на Шикки? Похожа, но не скроух. Посидела на заборе, поглядела вокруг и улетела прочь. Глупая, наверное, разговаривать не умеет. Тоби стало грустно. А к вечеру, когда взошла непривычно круглая луна – так хоть вой. Он попросился на крыльцо, повздыхал – и в самом деле завыл тоненько, жалостливо, плача о себе, покинутом.

Брошенном. Маленьким и бедненьким. Он послушный, он ждёт. Но сколько ещё ждать?

Сердито сморкаясь и пряча покрасневшие глаза, вышла хозяйка, унесла его подмышкой и уложила на коврике рядом со своей кроватью. В последнее время он полюбил там спать. Он представлял, что самый надёжный сторож на свете. Настоящий… этот… волкодав. Так иногда почтительно называл его Брат.