Полнолуние для Магистра

Оживали в памяти новые слова и понятия, имена собственные, географические названия, сказки и истории, услышанные, казалось, в невообразимо далёком детстве… Правда, профессор строго-настрого велел не увлекаться познаниями, не перегружать мозг, а выдавать ему сведения в строго отмеренной дозировке, как лекарство, либо, что вернее, как лёгкий бульончик человеку, хронически голодавшему, но, наконец, спасённому: ведь набрасываться на пищу без ограничений нельзя, несмотря на истощение, иначе еда обернётся ядом! Надо кормить постепенно, по крохам и глоткам, заново приучая организм…

А ещё она стала много спать.

Без всяких успокоительных отваров.

Профессор объяснил это так: её мозг, опустошённый болезнью почти до состояния чистого листа, вновь заполняется сведениями о мире. Сейчас молодая мисс, как новорожденный ребёнок, вбирает в себя уйму нового – ведь даже то, что извлекается из глубин повреждённой памяти, должно усвоиться и найти в голове своё место. Оттого-то организм и уходит в сон, чтобы без помех извне усвоить, переварить полученный «бульончик», если уж и далее пользоваться аналогиями… (Конечно, после этого сравнения Элайджа Диккенс строго и вопросительно глянул на девушку, и та, не дожидаясь вопроса, кивнула: разумеется, она поняла смысл нового слова!)

Она спала без сновидений, но не проваливаясь в пустоту, а как бы паря в ней как в невесомости.

Впрочем, последнее определение немного тревожило: оно казалось нездешним, как и некоторые слова и мгновенно исчезающие странные картины затаившегося прошлого. Уверенность, внушённая когда-то голосом в голове, со временем притуплялась; да полно, неужели с ней и в самом деле кто-то разговаривал подобным образом? Не болезнь ли это, не желающая её отпускать?

Но очень хотелось выздороветь и… стать свободной.

Правда, понятие «свобода» воспринималось тоже как-то странно.

С одной стороны «свобода» казалась чем-то важным, желанным и недостижимым; чудом, внезапно оказавшимся возможным.

С другой – пугала. Что она будет делать одна-одинёшенька в неизвестном мире? Куда шагнёт из больничных дверей? Что или кто её там поджидает?

На третью ночь во флигеле она увидела сон. Впервые. И лучше бы он не приходил.

…Страшный человек с опухшим небритым лицом, пошатываясь, брёл по больничным коридорам. От хламиды, бывшей когда-то белой, а теперь покрытой россыпью красных пятен, остались клочья; лишь чудом она держалась на безумце.