Сороковник. Книга 2

Сперва я думаю, что вижу повторение сцены в Васютином доме, но замечаю рядом с блюдцем большую фаянсовую кружку, такую же, из которой потчевала меня Гала, и… и знакомый портсигар. Это у неё. Это Гала угощает Аркадия, а рядом лакомится его рыжий личный полиморф. У Галы фамильяр, у Оборотника полиморф, а у меня кто?

Неважно. Я же сказала – не хочу его использовать. Ему и так досталось.

А сама чувствую нотку чужой тоски и… немножко зависти. Вот он какой, сидит, его родственник: грызёт сахарок, зубки белоснежные, сам яркий, рыжий, шёрстка настоящая, пушистая… ящерку до него ещё расти и расти, он пока даже не умеет чешую во что-то другое превращать…

– Да ты что, Рикки? – говорю ласково.

– Ты погляди, насколько ты вырос, каким большим и сильным стал. Ты уже давно обогнал Аркашиного друга. А уж когда меня защищал – был ничуть не меньше тех змеищ. Понял?

Получаю мысленный вопрос: правда? Не обманываешь? Не словами он меня спрашивает, просто улавливаю… посылы, что ли, эмоциональный фон… даже сразу и не объяснить.

А может, само намерение угадываю, вроде того, как Нора подхватывается, когда я ещё не открыла холодильник и даже в его сторону не направилась, а только думаю встать с табуретки.

– Мы с тобой ещё многому научимся. Надо просто работать. И будешь ты у нас хоть бельчонком, хоть совой, хоть симураном.

При последнем слове меня обдаёт волной недоумения. В ответ рисую мысленный образ крылатого пса и чувствую, как кое-кто просто млеет от восторга. В душе моей – нежность и жалость, сочувствие и любовь к этому маленькому созданию, пытающемуся быть очень грозным.

Ладно, дружок, кажется, это то, что тебе сейчас нужно. Бери, сколько можешь, а уж сахарок мы для тебя с Михеля стрясём… попозже…

И неожиданно для самой себя засыпаю.

И сны мне снятся удивительные, фантастические и немного эротические. Я вижу себя в громадной комнате, на необъятной кровати под балдахином, – не кровать, а целый полигон! Но в деталях ничего не могу разглядеть и там, во сне, соображаю: это простой сон, не вещий, потому что Рикки подсовывал мне чёткие изображения, во всех подробностях, а тут всё расплывчато, лишь общее впечатление света и простора, и где-то вдалеке теряются стены, и где-то, гораздо выше балдахина – дуги сводчатого потолка.

Зато хорошо прорисованы позолоченные витые столбики балдахина, причудливая резьба на изголовье. Вижу свою… или не свою руку… нет, ручку, почти не скрытую прозрачнейшим рукавом то ли ночной рубашки, то ли пеньюара, в отделке из роскошного кружева.