Сороковник. Книга 2

Не нужно мне было говорить лишнего…

– Не нужно было моему сыну разбрасываться проклятьями в то время, когда спор можно решить другим путём. Простите, донна, я вас перебил. В результате, чаще всего получается лишняя трата энергии плюс необратимые последствия. И его дальнейшая весьма странная забывчивость не отменяет того, что он не подумал о вашей возможной беременности. Независимо от ваших дальнейших отношений, мы бы не оставили вас с детьми наедине с судьбой и обстоятельствами, уверяю.

– Но…

– Не возражайте, донна!

Сэр Джон предупредительно приподнимает ладонь над столом.

Смотрит красноречиво.

– Хорошо, – я уступаю. И вдруг завожусь. – А если бы я не забеременела?

– Не люблю сослагательного наклонения, – сухо обрывает дон и снова тянется за сигарой. – Что произошло, то произошло.

Понятно.

– Только один вопрос, – не собираюсь уступать, несмотря на его раздражённый вид. – А родись они обычными детьми, не некромантами?

Он заметно оттаивает. Даже в зале становится теплее, и пламя свечи слегка просевшее, вновь устремляется ввысь.

Дон подправляет спичкой фитиль.

– Драгоценная донна, – говорит…

«Алмазная донна, на сей раз советую вам быть благоразумнее…»

– …нам дорого каждое наше дитя, независимо от происхождения его родителей и наличия магических способностей. Каждый ребёнок, рождённый от некроманта, является носителем нашего гена, и тот, будучи даже спящим, рано или поздно проснётся, хоть в седьмом или в четырнадцатом колене. Поэтому-то мы и держим в поле зрения всех, понимаете, всех! И не надейтесь избежать нашего внимания.

– Собственно, это я поняла, – говорю уныло. – Дети вам нужны, это ясно. Дочки и внучки. Я вас интересую только как переходящее звено, дабы в глазах тех, кто вам дорог, рекомендовать вас как можно более выгодно…

Он, сощурившись, смотрит на меня внимательно, и неожиданно выдыхает колечко дыма. Оно, изящно изогнувшись в форме сердца, зависает между нами.

Отвлекающий трюк?

– Я, конечно, не могу сбрасывать со счетов то обстоятельство, что четырнадцать лет подряд эти дети смотрели на мир глазами своей матери, – голос дона переходит в иную тональность, успокаивающе и немного вкрадчиво.

– И уж, безусловно, если я хочу стать для них другом, то в первую очередь мне нужно завоевать именно ваше расположение. Но, донна Ива, мною движет не только это.

Сердечко оплывает, капая на стол дымными слезами. Они растекаются по столешнице причудливой вязью, сплетается в таинственные письмена.