Холодный свет

Этот автобус идет через район Солнцево по широкой дороге, мимо озер, за которыми стоят гигантские новостройки. 

Была ранняя весна. Озера еще покрыты льдом. Огромные белые зеркала. Их центр очищали, чтобы играть в хоккей, а по краю шла трасса для картинга. Мир, охваченный светом молодого солнца. Искрящийся наст и сверкающие стекла новостроек. Небо – чистый голубой экран. Почки на ивах. Все слилось. 

И вдруг в этой белизне прозвучал выстрел. Тихий и далекий, будто голос из-под подушки. Что-то блеснуло на крыше самого дальнего из домов.

Маленькая точка, но яркая-яркая, как фары-отражатели на велосипедах. Я прищурилась, чтобы понять, что это такое, и в ту же секунду увидела пулю. Маленький желтый цилиндр. Она летела на меня сквозь вибрирующий воздух. Я пригнулась, и она, разбрасывая осколки оконного стекла, ударила в лоб какому-то парню – бедняга стоял у меня за спиной. Упав на сверкающие осколки, я обернулась, чтобы увидеть, как убитый медленно падает. Пульсирующий черный поток стекал у него по лбу, а губы неслышно шептали последние слова. Я заплакала и закричала, а когда пришла в себя, ничего не было: ни крови, ни стекла, – но весь автобус, даже водитель, смотрел на меня. Мне стало ужасно стыдно, и я выскочила на следующей остановке. 

Через неделю я поехала снова. И снова в меня стреляли. Потом поехала снова. И снова увидела блеск. Не дожидаясь пули, я рухнула в проход между сидениями. 

Охотник менял крыши. Охотник промахивался, но не отступал. Теперь при моем появлении в семьсот седьмом на меня показывали пальцем, и я перестала ездить в литературный кружок.

 

_____

Мне всего шестнадцать, но я успела потерять почти все, что бывает у людей. Я потеряла время – время нормальной жизни, время дня. Белый свет. Солнце. Друзей. Мое отчуждение и одиночество приходили постепенно – так же, как сам Охотник. Он шел ко мне из Солнцево – наверное, это место со светлым именем было ему ближе, чем крыши Ново-Переделкино, но он пришел и сюда. Я могла сказать: это лишь видения, его нет.

Я могла сдаться и просто посмотреть, что будет, когда пуля пройдет сквозь мое тело. Но я хотела жить. 

Я перестала гулять, потом перестала выходить из дома по делу. Бросила школу. Мама ругалась, потом уговаривала, потом плакала. Теперь она пытается оформить меня на заочное обучение. Пока не получилось, ведь я должна сдавать все экзамены дома, а я не дочь миллионера и не инвалид. 

Я живу на третьем этаже. Напротив дома – поле. Это поле – уже не Москва.