По Иному этапу

Десять секунд погони, замах, удар — и бритая голова Махмудова лишилась темени.

Заключенные на лавочке ошарашенно переглянулись, затем Фадин расплылся в улыбке:

— А кто у нас сегодня дэ-пэ-эн-ка? Во-ооот!

***

Угорь и Степанов обменялись взглядами.

— Едрить твою редиску… — Евгений, считавший из памяти Самохина страшную картину убийства, сам не заметил, как употребил раздумчивую присказку участкового Денисова из далекого Светлого Клина. — Слу-ууушайте, Самохин, а не показалось ли вам в тот момент, что все было подстроено? Двое заключенных напоследок решили насолить помощнику начальника колонии Зуеву… ведь убийство, получается, в его смену произошло? Решили насолить, подбили Тараскина, а сами уселись на скамейке, словно в зрительном зале — наблюдать спектакль.

Что скажете?

— Да что тут скажешь, гражданин начальник? — Самохин, раскрасневшийся во время рассказа, вновь сник и побледнел, ему было крайне неуютно в незнакомом кабинете. — Кто же на такое подпишется-то? У Тараскина срок был небольшой, через годик, глядишь, условно-досрочное заработал бы.

А тут — мокруха. Не-ее, гражданин начальник, он бы не согласился ни за какие ништяки.

— А если бы эти двое ему пригрозили?

— Лыко с Фирмачом, что ли? Да ну-ууу! Им тоже резону не было — они же, почитай, уже откинулись. Да и удивились они страшно! Ну, натурально, не при делах они были.

Угорь вздохнул и отпустил Самохина.

— По крайней мере, он искренне в этом уверен, — бросив короткий взгляд на Степанова, пробурчал Евгений.

— И я искренне уверен, — кивнул надзорный.

— Мало того, что я лично брал показания с Темных, мне удалось еще и с Тараскиным немножко… пообщаться, прежде чем его изолировали и увезли из колонии.

— Черт знает что! — недовольно ругнулся Евгений. — Одних освобождают, другого изолируют… Что вам успел рассказать Тараскин?

— Тараскина я только обследовал на предмет постороннего воздействия. А рассказали мне уже другие.

— Ну?

— Ему дали три года за хулиганство, когда он был еще несовершеннолетним. Год отсидел в малолетке, потом — относительно недавно — перевели сюда.

В колонии для малолетних он себя никак не проявил, не борзел, не крысятничал, в «активистах» не числился, потому и тюремный телеграф ничего толкового сюда не передал. Симпатичный мальчик без роду, без племени, без статуса. Пока блатные решали, как с ним быть, беспредельщики сделали свой заход: сначала предложили поработать «шестеркой», а когда он их послал — Махмудов пообещал, что опустит пацана.