По Иному этапу

Денек стоял такой, что дух захватывало: яркое солнце слепило глаза; сияла белизной, искрилась, переливалась, хрустела морозом сибирская зима. Отсюда, с высокого крыльца административного здания, Угрю была видна значительная часть территории жилой зоны — разделенные решетками локальные сектора, вычищенные площадки для прогулок, тщательно выметенные дорожки, приземистые одноэтажные бараки со свисающими с крыш мохнами снега. И такая тишина, такой покой вокруг, будто и не зона тут вовсе, а лыжная база, замершая в ожидании наплыва спортсменов.

Впрочем, стоило глянуть сквозь Сумрак — все становилось на свои места. Эмоции тысяч заключенных захламили первый слой темными сгустками, бараки напоминали гигантские синие сугробы — так густо их покрывал мох, единственный постоянный обитатель Сумрака. Озлобленность и отчаяние пропитывали здесь каждое строение, каждую вещь, каждый квадратный метр.

Угорь сокрушенно качнул головой, затем втянул носом морозный воздух, потянулся.

— Степанов, вы зачем прячетесь? — вдруг спросил он вслух.

— Что за детский сад? Выходите!

Светлый надзорный и впрямь появился из-за угла здания.

— Я не прячусь! — с обидой ответил он. — Не хотел вам мешать просто. Вы ведь размышляете…

Он казался неплохим парнем — интеллигентного вида, приветливый, деловитый, форма на нем ладно сидит… Надзорным полагалось иметь отдельные кабинеты на территории колонии и одно общее помещение снаружи. Снаружи — в том же здании, куда уже отбывшие срок заключенные заходили за своими документами и за сберкнижкой с заработанными за время отсидки деньгами.

Там же сотрудники Тюремных Надзоров ставили Иным метки — дескать, да, сидел, был инициирован, освободился, подлежит обязательной регистрации и временному курированию Дозоров по месту пребывания. 

Ну, а свой кабинет, находящийся внутри зоны и предназначенный для личных бесед и занятий с зеками, Степанов без раздумий уступил следователю. А сам, значит, за углом прячется… точнее, старается не мешать. Евгений глянул сквозь Сумрак: ну, да, все верно — за скромностью, приветливостью и деловитостью скрываются стыд и чувство вины.

Не доглядел, не предотвратил, не спас… Каково это — не уберечь того, за кого ты в ответе?

— Расскажите мне про Горина, — попросил Угорь и тут же замахал руками: — Только вот не надо протокольными словами! В бумажках я уже покопался. Вы мне нормальными, человеческими словами опишите, каким он был.

Степанов помолчал минутку, затем сделал знак рукой — давайте, мол, пройдемся.