Nский треугольник

Внутрь Петрович заходил с откровенной опаской, долго рассматривал испещренные граффити каменные стены первого этажа, усыпанный старыми гнездами и строительным мусором пол. Благо, света сквозь дырявую крышу и пустые оконные проемы хватало. Колокольня казалась мертвой.

Под ногами опасно скрипели рассохшиеся ступени, Петрович поднимался осторожно, тщательно выверяя каждый шаг, а в голове стучали и звенели секунды, отсчитывая время до условленного часа: ритуалам нравилась точность, и всем им стоило начать одновременно.

За спиной медленно и неукратимо тек серый туман.

Люк на верхнюю площадку неожиданно оказался заперт. Петрович с сомнением посмотрел на намертво пропитавшийся ржавчиной засов, поднапрягся и аккуратно высадил его целиком — петли выскользнули из рассохшейся древесины легко, будто только и ждали подходящей возможности.

Сверху тянуло свежестью и теплым майским ветром. Один шаг — и заброшенная колокольня казалась чем-то далеким и почти нереальным, как и весь хмурый, обвалакиваемый серостью Nск — он лежал где-то далеко внизу, надежно скрытый туманом, а вокруг расстилалось небо и облака.

Не хватало только моря — бескраней свинцовой синевы и густого рокота волн. Петрович тряхнул головой, прогоняя навязчивое видение, и покрепче взялся за колокольный канат. Откуда-то издалека донесся едва уловимый бой часов. Полдень. Время.

Канат заскользил в руках, потянул медный язык, тот медленно, неохотно сдвинулся и ударил о толстый бок колокола. Бом-м-м. Первый звук захлебнулся в нахлынувшим со всех сторон тумане.

Бом-м-м. Тяжелое эхо разошлось вибрацией в пальцах. Петрович дернул еще один канат, другой… Колокольная разноголосица тонула в серой недвижной хмари, не в силах прорвать ее и вырваться на свободу. Петрович не был звонарем — не слышал мелодий и не умел заставлять колокола петь, но упрямо тянул за веревки, пробивая неровным отчаянным звукам дорогу сквозь туман. Колокол должно быть слышно везде, а песни — это все уже баловство. Не до красоты нынче.

Туман дрожал. Он больше не походил на волны, а в старой колокольне не осталось ничего похожего на корабельную вышку — просто здание, крепко вросшее фундаментом в землю задолго до того, как маленький город протянул вокруг свои улицы, обогнал в росте новыми многоквартирными домами, заглушил клаксонами автомобилей и долгим заводским гудком. От заполошного колокольного звона закладывало уши.

Острый вокзальный шпиль всегда был виден издалека.