Nский треугольник

— Не надо, — веско повторила Софья Марковна и стряхнула с плеча слишком близко подобравшийся серый усик тумана, — тут я и сама постою.

Она шагнула вперед, будто намеревалась сдернуть Станислава вниз, как нашкодившего мальчишку с забора. Звонко цокнул острый каблук, выбивая искру, и туман отпрянул. Будто круги от брошенного камня побежали по воде. И Станислав послушался, спрыгнул на землю, неловко стряхивая с волос капли воды.

— Вот. Нечего в фонтаны лазить, — Софья Марковна довольно кивнула, — иди уже отсюда.

Неужто работы другой нет?

— Есть, — Станислав автоматически забросил на плечо ремень портфеля, — вы точно… тут?

Софья Марковна не ответила. Только посмотрела так, что Станислав сам не понял, как его сдуло с площади. Еще оставалась промзона.

Софья Марковна повернулась спиной к фонтану. Прямо перед ее глазами возвышалась громада торгового центра. Неуместное, грубое строение, которого здесь просто не должно быть. Она не помнила его. В том городе, что когда-то строила еще совсем молодая Софья Рубернштерн, его не было.

В том городе вообще не было многих вещей. Он был лучше, стройнее и красивее. Или ей просто так помнилось? Память часто подводила ее: Софья Марковна никак не могла вспомнить, куда уехала ее красавица-дочь. Такая молодая и глупая… как же ее звали? И зачем ей понадобился этот мальчишка? Совсем не такого зятя когда-то представляла себе Софья Марковна. Но его лицо она хотя бы помнила, а он помнил ее. Единственный из всех, после того как мир стерся в серости и слепящем белом свете, и даже государство вокруг нее обрело другое имя. Серости больше не будет.

Она прищурилась, до рези в глазах всматриваясь в знакомые улицы, вновь видя, как плоские карандашные наброски обретают плотность, глубину, становятся камнем и бетоном, сверкают на солнце стеклами и дышат горячим запахом асфальта.

Здание торгового центра больше не загораживало обзор, и Софья Марковна ясно видела, как протянувшиеся от центральной площади лучи соединили ее магистралями дорог со старой колокольней, вокзалом, институтской площадью и уперлись в кирпичные цеха промзоны.

***

Станислав вылетел с площади и чуть не утонул в тумане. Тот будто чувствовал, что кто-то посмел его потревожить, остановить медленное и неотвратимое просачивание, а потому лишь удвоил усилия. Ленски не знал, прав он или нет, но ему казалось, что до окончательного падения Nска остались часы. Изборск падал медленнее, но Изборск и не сопротивлялся падению.