Nский треугольник

Туманное марево поднялось штормовой волной, впилось отростками-крючьями, стремясь если не удержать целиком, то хотя быть отгрызть кусок покрупнее. Остальное осыплется само. Громада города замерла, покачиваясь в неустойчивом равновесии. Обрыв. Лопнули натянутые до предела нити, туман ударил снова, заливая все широкой волной.

— Выталкивай!

Станислав не узнал голос. Только мелькнуло на мгновение перед глазами — прорвалось сквозь темноту сверкающая рыжими прядями через облезшую блондинистую краску эльфийское лицо, а потом в спину ударило жаром.

Он не увидел — почувствовал, как яблоневые листья врезаются в туманные космы, хлещут ветвями, а потом весь ствол взрывается пламенем, и туман отступает — прячется от каждой живой искры. И только просвет над головой казался непозволительно узким. Выталкивай.

Ленски больше не думал — собрал все нити, закидывая их разом вверх, ощущая, как срывается с плеч безумной тяжестью вся громада Nска, скользит вперед и вверх, будто снимает плоть и кожу с костей, прорывается сквозь туман, окруженная яблоневым дымом и искрами и чем-то еще, шумящим в ушах сотней голосов, стекающим с пальцев пятнами разноцветной краски.

Ну же.

Просвет закрылся.

***

Вокзальные часы пробили полдень. Соколов откинул крышку своего брегета: минутная и часовая стрелка застыли на самой верхней точке. Мгновение — и от них оторвалась секундная стрелка, побежала вперед, и точно следуя за ней, повернулся вокзальный флюгер. Откуда-то Соколов знал, что сегодня часы отбивают полдень для города, в котором нет и клочка тумана.

С центральной площади бодрой моложавой походкой уходила седая сморщенная старуха. Она щурилась на ярком солнце, привычно впечатывая шаг, и знала — все наконец-то было правильно. За ее спиной спешил по обыденным делам отстроенный точно по проекту город.

На институтской площади прямо на асфальте сидела девушка. Солнце искрило бликами на больших очках и вольно чертило узоры на щеках и подбородке. Она улыбалась, а вокруг царила удивительная тишина.

Старый колокол валялся в груде прелой листвы.

Сквозь проломленные перекрытия на него щедро лился солнечный свет, а мужчина в широкой рясе тщательно натирал до блеска медный бок.

Они поднимались, спускались, но каждый будто оставлял за спиной самого себя — вплавленного в асфальт и стены, навсегда отпечатвшегося в городе. Над которым светило солнце. Яркое-яркое.

Эпилог

— Да-да, конечно. Обязательно, как только — так сразу. В смысле, непременно все будет к сроку, да.