Nский треугольник

Секунды бежали за секундами, обращались минутами, часами, вечностью — в белизне это не имело значения, но пустота для Станислава все не наступала и не наступала. Наоборот, он вдруг осознал, что белизна эта совершенно не абсолютна, она слоилась и делилась, шла серыми полосами, одна из которых вилась дорогой под его ногами. Он… шел? Станислав удивленно, будто в первый раз видел, смотрел на собственные ноги в потертых ботинках. Медленно и через силу, но они двигались, несли его куда-то вперед.

Или правильнее сказать, волочились по дороге. Серых полос стало больше, казалось, что с каждой из них возвращалось какое-то новое чувство. Теперь Станислав чувствовал… тепло, такое холодно-далекое и неуловимо чуждое, но от того еще более отчетливое и острое. Он шевельнул пальцами, осознавая, что рука его чего-то касается и вообще затекла от неудобного положения. Шаг, еще шаг. Белизны вокруг почти не осталось, теперь он шел, его вели через серый рваный туман.

Туман поредел, и Станислав теперь вполне отчетливо видел того, кто шел рядом с ним.

Аэламэль выглядел так, будто продирался сквозь колючую проволоку, оставляя на каждом шагу клочки самого себя.

— Зачем?

Вопрос растворился пустотой в глухом тумане. Станислав нахмурился, пытаясь по крупицам собрать собственную память, отыскать в ней хоть одну стоящую причину. Но пустоты там было еще больше, чем в окончательно исчезнувшей белизне.

— Дороги назад больше нет, — равнодушно проинформировал он.

— Дорога найдется, если знать, куда идешь, — голос эльфа тонул в тумане, который тут же взвился, стремясь уничтожить разорвавшие его звуки. Аэламэль почти согнулся пополам от надсадного кашля, но упрямо продолжил идти вперед.

— И куда мы идем? — в самой глубине сознания мелькнула искорка вялого интереса, а перед глазами пронеслось отчетливое видение пылающей яблони, с шипением плавящейся кожи и алых рубцов, окончательно изуродовавших когда-то красивое лицо.

Ничего не осталось. Станислав прикрыл глаза: под веками снова кружилась белизна.

— Придумай — и придем, — голос Аэламэля то отдалялся, то приближался, но ощущение присутствия от этого не становилось менее реальным.

— Я вряд ли гожусь в яблони, — тихо пробормотал Станислав. Глаза немилосердно жгло, а белизна взрывалась красками, распадалась, вилась вокруг разноцветными спиралями и вгрызалась в виски.

— Это не важно, — Аэламэль улыбался.