Бесконечное лето

 

- Как же я долго ждал тебя, - прошептали мне на ухо, опаляя жаром, - Как же я ждал…

Сердце заколотилось быстро-быстро, наверстывая упущенное, а я сделала глубокий вдох и заорала во всю глотку. 

Я не услышала своего голоса, но почувствовала, как некая сила, страшная, разрушительная, вырывается наружу, слышен звон разбившихся стекол, на меня что-то сыпется сверху, земля под ногами дрожит. Меня грубо хватают, выбив остатки воздуха, сжав поперек талии. До темноты в глазах больно, но не могу ни вскрикнуть, ни вырваться, будто сама тьма пытается утащить за собой, растерзать, выжать досуха.

И я лишь могу наблюдать, как мир вокруг осыпается разбитым стеклом. 

Глава 20

Абсолютно гладкая серая стена. Со всех сторон эта чертова стена. Ни окон, ни дверей… Остается вопрос, как я сюда попала? И если я и могла смутно припомнить, как меня тащили по пустому городу под волчий вой, то каким образом сумели меня поместить в совершенно замкнутом пространстве, я даже представить не могла. И зачем эта цепь? Как мне бежать, если нет выхода?

Я не сразу осознала кошмарность произошедшего, мысли скакали, как блохи по бродячей кошке.

Никак не получалось сосредоточиться и решить, как же из всего этого теперь выбраться-то. Да и возможно ли это?

Звякнула цепь, когда я попыталась подняться, отползти на четвереньках. Цепь оказалась коротка, даже до противоположной стены не достать. Дернулась, как собака на привязи, даже зарычала от злости. 

Стальной браслет туго обвил щиколотку, никакой возможности стащить через пятку.

Я скорее ступню себе оторву, но это явно не выход. 

Руки ощупали гладкий пол, такую же стену, кольцо, вмонтированное в нее, к которой крепилась цепь. Подергала - намертво. Села в угол и тихонько завыла. Кажется, я все-таки доигралась. И на кой черт мне потребовалось переться в этот дрянной Волкоград?

Исповедник! Наверняка это был исповедник, вот только теперь Аксели не поможет мне. И вообще никто не поможет… Зарыдала в голос, размазывая слезы по лицу, отчаянно, по-детски, потому что это конец, кажется…

Не знаю, сколько так просидела в углу.

Наверное, долго, потому что в горле пересохло, а рыдание сменилось мучительной икотой. Бывает такое, когда перестаешь плакать потому, что больше уже просто не можешь. Вот я и не могла. Слезы иссохли и теперь стягивали кожу, нос раздулся, и теперь, скосив глаза, я могла видеть, какой он стал красный и уродливый. Утерлась кулаком, и только тогда заметила, что я здесь не одна.