Врата

Спустя несколько мгновений все стихло. Как и не было.

«Что это было?» 

«Ваш гнев, повелитель, да молитва моя… Не гневайтесь…» – снова заскулил, запричитал старик.

Но я уже не гневался, такая встряска кого хочешь в порядок приведет. Что толку ругаться? Старик ведь прав, не виноват он в том, что я, остолоп, не в свои сани влез. Выругавшись про себя, я стал расспрашивать старика дальше.

Так что, Иван, недолго мне осталось «повелевать». Не пущу я нечисть эту в мир наш, как подумаю, аж внутри все переворачивается – быть мне стражем врат.

Горько и больно, а что делать?Теперь еще одно ( выполнишь, может свидимся еще):Услышать меня ты сможешь, как я раньше тебе рассказывал, а увидеть – для этого надо выбрать шестой или девятый месяц, тринадцатое число, которое придется на полнолуние (лучше третью ночь) и прийти на утес, я тебе все это рассказывал, глядишь свидимся.

Пишу без подробностей, видеть кроме тебя, никого не хочу, а память у тебя хорошая, все что надо вспомнишь – найдешь.

P.S. Услышишь о камне, если он объявится – молчи, не бери греха на душу, не обрекай людей на мою участь.

Ну, а если кто додумается, так это ему придется на себя самого пенять. Эх, а я так и быть, посторожу нечисть эту, где наша не пропадала… Теперь прощай, Ваня Высотов, думаю, что долго мне здесь сидеть придется, так что наверное никакая реинкарнация мне не грозит и рай мне тоже не светит. Авось выпадет на твоем веку такая ночка, так свидимся.

Профессор-страж Горин.

Как дочитал я письмо друга своего, так и охнул.

Скинул сдуру бутылки со стола одним махом, за голову схватился и замер.

С тех самых пор пить перестал – как отрезало.

Еле утра дождался, а там кинулся в библиотеку с дурной головой. Разбирался с трудом, но у меня получилось. Будет на моем веку такая ночка, да только одна всего. Через двенадцать лет. Ну, да я не отчаивался. Это время мне в толк пойдет: врата найду, утес разыщу. Если мне суждено Горина только раз увидеть, так услышать его я смогу каждый отпуск.

Долго я блуждал в потемках – не все вспомнилось сразу.

Побережье крымское почти все пешком исходил, а догадался далеко не сразу, о чем речь велась. Так бы и остался ни с чем, если бы не юный художник.

Шел я, как то по аллее, ее художники и мастера всех мастей для себя облюбовали, и вот там и увидел я набросок врат, грифелем выполненный. Рядом мальчишка лет десяти-двенадцати.

Я как вцепился в этот набросок. Из рук выпустить боялся, чтоб не исчез, как мираж. Стал художника требовать.