На всю жизнь и после. Том I

Он осознавал себя уже мёртвым, не имеющим права интересоваться делами живых. Юноша принял это, как само собой разумеющееся: барьер из чувств разрушен, не было ни страха, ни инстинкта самосохранения, ни тревоги, ни фанатичного стремления к жизни. Теперь было очевидно, почему унты идут на смерть, они мертвы внутри, эта пустота не держит их среди живых. Бориса могли, так же как и Цирюльника, окружить унты, и он не стал бы сопротивляться казни. Но другие унты испытывают эмоции – не все, но многие, – поэтому не было смысла судить всех по себе.

– Почему ты жалась ко мне в переулке?

Ирина остановилась в шаге от Бориса. Он ясно видел её милое личико, на котором отражалась вся ноша душевного груза.

– Тебе не объяснили, как Тот, кто видит связывается с нами?

Борис уже догадался, почему Виктор или любой другой унт не просветили его. Ирина начала объяснять:

– ТОТ видит не только внешний мир унта или хинта, он способен заглянуть и во внутренний мир, – это Борис знал, но продолжал внимательно слушать.

– Он прекрасно знает, что ты чувствовал и о чём думал, когда нарушал правила. Перед свершением наказания он связывается с хинтами и унтами неподалёку от нарушителя. Связь эта телепатическая – он вещает прямо в мозг.

– В принципе, я так и думал. Так, жалась ты зачем? Продолжала бы ходить вокруг меня, пока голос, – Борис поднял указательный палец вверх, – пока голос не прикажет меня испепелить.

– Я должна была проверить, привлечь внимание Того, кто видит.

Но он ничего не сказал, – Ирина отвела взгляд в сторону и поджала губы, которые слабо тряслись.

Борис принял это за фанатичное желание следовать правилам и приблизить его кончину, ради упоения от совершённого правосудия. Хотя чувства и мысли Ирины были совершенно иными. Она переживала о его судьбе. Ей нужно было знать наверняка, угрожает ему опасность или нет.

– Тогда чего тянуть? Покончим с этим, и твоя совесть будет чиста, – Борис положил сложенные вместе подушечки указательного и большого пальцев на основание треугольника под рубашкой.

Лицо Ирины вмиг побледнело, а глаза широко открылись. Она выбросила правую руку вперёд со словами:

– Не смей, он нас увидит! – рухнула на бок и схватилась за голову, практически прижав её к коленям.

Она корчилась от боли, сжимающей кольцом её голову, и страдальчески мычала. Борис склонился над ней. Он держал шоковый пистолет в кармане так, чтобы его можно было легко вытащить.