На всю жизнь и после. Том I

Борис раздевался, прокручивая в голове одну мысль: «В фильмах мерки всегда снимают с одетых людей». По его мнению, ногата особо точности не прибавит. Консуэла вернулась как раз, когда он закончил и аккуратно сложил вещи на ближайший стол. Она посмотрела на него строгим взглядом: «Ты пропустил мои слова мимо ушей?» Юноша попятился, часто оглядываясь под ноги и нащупывая подиум, который напоминал огромную, полированную шайбу. В руках Консуэла держала толстые мотки ниток, по два в каждой.

– Графитовый, чёрный, серебряный и белый всё точно так же, как и у тебя, Виктор, – Консуэла положила нитки на стол и взяла сантиметровую ленту, – Так, руки поднять, ноги немного расставить и не двигаться, – сказала она строгим, учительским голосом.

Стоило Борису выполнить приказ, Консуэла начала снимать мерки. Движения её были крепкими и быстрыми, в них чувствовался многолетний опыт. Она стягивала лентой его грудь, талию, пояс, бёдра. Потом она зачем-то – по мнению Бориса – затягивала удавку на его запястьях, коленях, щиколотках, плечах в районе бицепса.

После обхватов переключилась на длину и ширину. Когда Консуэла закончила, юноша чувствовал себя тотально измеренным – ещё одна его тайна раскрыта. Она ничего не записывала, наверное, от такой скорости цифры не успевали вылетать из её головы.

Консуэла отмотала около метра графитовых ниток, в одной руке она держала кончик нитки, а в другой моток. Борис только сейчас заметил маникюр цвета вишни на коротких ноготках хозяйки ателье.

Нить была натянута, и её приближение не могло не напугать. Юноша понял, что нет смысла чему-то удивляться, когда находишься в компании унтов – особенно, когда это маньяк-учитель и одна из родственных особей, которые, предположительно, любят пугать молодняк.

Не будет же Консуэла шить прямо на нём? Чем ближе она подходила, тем более реальным казался такой исход. Он представил, как одна из тех швейных машин в углу разъезжает по его телу словно асфальтоукладчик и прокладывает полоски ткани для нового образа подмастерья из тату-салона.

Он понимал, что нужно подмечать любую странность и быть начеку, но напряжение продолжало расти в его теле, сводя мышцы ещё сильнее.

Консуэла стала перед ним и нитка в её руках начала накаляться, как провод между двумя клеймами. Тут перед Борисом предстала знакомая картина, которую он приметил в табачной лавке: яркие эмоции на лице Консуэлы уступили место холодной неподвижной маске.