На всю жизнь и после. Том I

Веки прикрыли большие тёмно-зелёные глаза, но раскрыли те самые чужеродные, чёрные белки, красный хрусталик и вертикальный кошачий зрачок.

В голове юноши начал вырисовываться ответ на его вопрос о несхожести Виктора с сородичами, но для углубления в раздумья момент был неподходящий. Поистине жуткая картинка предстала перед глазами. Он захотел опустить руки и сойти с возвышения, но ничего не вышло. Борис приложил больше усилий, чтобы элементарно опустить ладони на бёдра. В этот момент он почувствовал, что сопротивление идёт именно от тех мест, к которым прикасалась лента.

Ему будто наложили несколько плотных шин на тело. Подвижной оставалась только шея и он начал вертеть ей, выражая протест.

– Виктор, что происходит?!

Татуировщик стоял, как ни в чём не бывало, и смотрел на подмастерья своим пустым взглядом.

– Не психуй, Борис. Тебе же сказали не двигаться, вот и не двигайся. Бояться нечего, я же рядом.

От слов «я же рядом» спокойнее не стало. Но Борис перестал двигаться.

Какой смысл трепыхаться в мышеловке, если её челюсти уже сомкнулись?

Размотанный метр нитки охватило пламя, которое могло бы сожрать такой тонкий участок материи меньше чем за секунду. Консуэла швырнула конец нитки в лодыжку Бориса, а он – как и положено кончику тонкой горящей верёвочки – упал под действием притяжения. Но стоило нитке коснуться Бориса, как она начала обвивать его ногу подобно змее, и, сделав полный оборот, затухала. Моток разматывался всё быстрее, а Консуэла придерживала нитку другой рукой, контролируя поток огненной жилы.

Юноша поначалу испугался, что огонь может коснуться его, но только почувствовал слабое тепло, как от прикосновения чьей-то руки. Он наклонил голову, насколько позволяли незримые путы, и увидел, что от щиколотки до колена растёт брючина графитового цвета. Она висела в воздухе, словно поддерживаемая той частью брюк, которые Консуэла ещё не «сшила».

Беспокойство в его душе сразу сдуло, и все манипуляции Консуэлы с фиксированием его тела показались ему логичными и приемлемыми.

Он посмотрел на Виктора, а тот в свою очередь кивнул, слегка прикрыв глаза. Это движение и осознание своей глупости вызвали на лице юноши виноватую улыбку, которую ему было сложно сдержать.

Когда дело дошло до промежности, и прикосновения нити стали горячее, Консуэла принялась ходить вокруг него, будто он теперь стал большой катушкой, на которую нужно намотать нить.