Петровна, бабуля-попаданка

Словно в подтверждение ее слов где-то впереди послышалась возня, затем вскрик и удаляющийся топот. Сжав корзину покрепче, Петровна замерла и навострила слух. Убедилась, что шум не повторяется и осторожно двинулась вперед.

Она кралась тихо, как мышка, несущая зернышко в нору. Медленно и осторожно, прислушиваясь на каждом шагу. Стены домов, выходящих в переулок, окон не имели, лишь лунный свет немного освещал путь. Кляня себя за глупое решение, Петровна медленно продвигалась вперед. На втором повороте одна из стен сменилась забором, заросшим травой.

Петровна почти дошла, до дома было рукой подать, когда невдалеке послышался шорох, а затем — полный страдания стон. Кто-то зашевелился в траве, пытаясь подняться, но, вскрикнув, упал обратно.

— Кто здесь? — произнесла Петровна.

В ответ снова раздался стон.

Раздумывала Петровна недолго, осторожно двинулась в сторону источника шума.

— Эй, вы где? — спросила она, вроде бы что-то разглядев в траве у забора.

Шорох, невнятное мычание… и снова все стихло.

«Чтоб тебя, забулдыга… — в сердцах ругнулась Петровна, подходя ближе. Наверное, наклюкался в трактире, да не заплатил, вот и выкинули». Пьяниц Петровна не любила, хватило первого мужа, любителя горячительных напитков. Негодование уже было готово выплеснуться наружу, и тут лежащий в траве, собравшись с силами, прохрипел: «Помогите!» После чего вырубился, оставив Петровну в полной и безоговорочной тишине. Даже цикады затихли, словно прониклись драматизмом момента.

Тяжело вздохнув, Петровна поставила корзину на землю.

Когда, поминутно останавливаясь и переводя дух, она дотащила беднягу до дома, силы ее окончательно оставили. Чудом не оборвав колокольчик, она призвала на помощь выскочившего на крыльцо Алмуса. Вдвоем они занесли пострадавшего в дом, сгрузили на диван в гостиной, после чего Петровна наконец смогла оценить масштаб трагедии. И тут же велела Алмусу тащить воду и что-нибудь для перевязки.

Пострадавший оказался высоким представительным мужчиной в годах, седая бородка и усы его были аккуратно подстрижены.

На этом представительность и заканчивалась: одежда была такой грязной и рваной, словно его терзала стая диких зверей; глубокие царапины испещряли лицо, руки и грудь; один глаз заплыл, волосы являли собой ссохшийся серо-бурый колтун.

— К доктору бы его, — произнесла Петровна.

— Только утром, — вздохнув, ответил Алмус. — Ночью не найдем.