Я, колдунья и полосатый кот 2. Дивнолесье

Я бы на его месте так и поступил, если честно. А то лезут тут всякие, покой усопшего тревожат!

На фоне пришедшей в негодность одежды очень бросалась в глаза обувь покойника — добротные кожаные сапоги по колено. Их тоже присыпало пылью, но ни жара, ни ветер не причинили им серьёзного вреда. Отряхнуть да на ярмарку, с девицами плясать!

— Эх, — пробормотал я, — какая обувка пропадает!

— Так сымай, што зенки пялишь?! — отозвалась травница. — Тебе не подойдут, великоваты, зато сменять можно, как до Фроськиной деревни доберёмся.

— Подожди! — воскликнул я. — А мертвец разве мстить не будет?

Агри посмотрела на меня исподлобья.

— Аль совсем дурачок? На кой-ему тебе мстить?

— Ну, у «КиШа» же в песне поётся: «Зря, братец, снял сапоги с мёртвой холодной ноги!», а потом сестре героя кранты настают.

Травница закатила глаза.

— А ты больше слушай, што там скоморохи поют! Они себе на харчи и кров зарабатывают. Вот и выдумывают всякое.

Я пожал плечами, стянул сапоги с ног покойника, запихнул обувку в короб. Сменяем.

Местным о здешних порядках лучше знать, зачем мне спорить?! Спросил:

— Похороним?

— На кой? — удивилась Агриппина. — Токмо силы тратить. Его путь закончен, он уже упокоился. Лежит в стороне, нам не мешает. Если смущает, рубахой прикрой.

Я снова пожал плечами. Сел. Потом лёг. Эх, хорошо-то как! И земля совсем не твёрдая.

Травница достала свёрток вощёной ткани. Гостинец дяди Кондрата! Попробовать сало я не успел, но Агри, собирая припасы, неосознанно исправила это упущение. По мере того, как она разворачивала ткань, наше убежище неотвратимо заполнял одуряющий запах копчёностей.

Сначала появился лёгкий дубовый аромат, к которому вскоре добавилась ненавязчивая вишнёвая горечь, плавно перетёкшая в миндальные нотки и «амареттовые» тона. Мой желудок заурчал. Вторя ему, что-то жалобно заклокотало и забулькало в животе у Фроськи. Глашка тоже заскулила, облизнулась, уставившись на нас так, как умеют смотреть только собаки. Коты это делают иначе, с другим выражением морды, не менее жалостливым, и всё же другим.

Агриппина не обратила на нас внимания, продолжая распаковку. Судя по тому, как она пожёвывала губу, на неё запах тоже подействовал, но травница в нашей компании оказалась самой стойкой.

Наконец последний виток ткани спал с сала, открыв нашему взору что-то поистине завораживающее. Сказать по правде, я не испытывал такого вожделения даже когда передо мной обнажались девушки. Верхний срез с толстым слоем мяса был тёмно-шоколадного цвета.