Я, колдунья и полосатый кот 2. Дивнолесье

Здесь мы устроили привал. Более подходящего места по округе не наблюдалось.

Ильинишна распрягла клячу, отправив её пастись. Споро развела костерок, покопалась в узелках с корзинками, вытащив оттуда незнакомые мне травы и клубни.

— Што пожрать с собой есть? — поинтересовалась бабка.

— Сухари, — я протянул ей котомку.

— Негусто, да не пусто, — прокомментировала Ильинишна.

Удивительно: уже две фразы произнесла, а ни разу не выматерилась. Не приболела ли?

Бабка тем временем достала небольшой чугунок, наполнила водой и оставила у самого края костра, обложив уже образовавшимися углями.

По мере появления новых, она подгребала их к чугунку сучковатой палкой, подобранной в ближайших кустах, не забывая подкидывать в огонь новые дрова. Вскоре вода забулькала, и Ильинишна принялась стряпать.

Я наблюдал за ней в полглаза: не зная ингредиентов, вряд ли смогу потом воспроизвести блюдо, а спрашивать, влезая под руку, не очень-то хотелось. Опять же, сначала надо попробовать, затем делать выводы.

Правда, небольшой опыт столования в здешних краях подсказывал мне, что вряд ли блюдо окажется несъедобным. В плане обжиралова в этом мире всё прекрасно. Никакого фаст-фуда, только здоровое плотное питание, в некоторых случаях вызывающее кулинарные оргазмы.

Сам того не заметив, я задремал. К счастью, без сновидений. Хватит с меня элар, чернав и всякого такого.

Проснулся от бесцеремонного пинка. Открыл было рот, собираясь пройтись по родне Ильинишны, заодно упомянув об их беспорядочных связях с лесными животными, только не произнёс ни слова: бабка протягивала мне миску с густым пюре или крем-супом, от которой сходил аромат, заставляющий забыть любые обиды и раздоры.

Умеют же местные со специями обращаться!

— Сухари туда макай. Вкуснее будет! — проинструктировала Ильинишна.

Не обманула. Было очень вкусно. Несмотря на отсутствие мяса, еда насытила меня где-то на середине миски, но я упрямо добил порцию, понимая, что, возможно, нескоро сумею поесть чего-то кроме сухарей.

— Эх, — бабка откинулась на спину, — хорошо… Будь я помоложе, показала бы тебе, што не токмо кашеварить мастерица. Нынче же твоему дровосеку в моём лесу делать нечего. Одни пеньки там остались да овраг сухой…

Я чертыхнулся и отсел подальше. Ещё чего не хватало! Лишь бы ночью чудить не вздумала!

Становилось прохладнее, но тепло от костра не давало зябнуть. К утру, конечно, продрогнем, зато пока жаловаться не на что.