Я, колдунья и полосатый кот 2. Дивнолесье

А пока оставайтесь на постой! Погостите пару деньков! Отметим дочкино возвращение, поболтаем о всяком. Зело я истории от путников люблю послушать. Сам-то дальше Новосёлки нигде не бывал.

Селяне забалагурили. Ещё бы! Намечается застолье! И только я опасливо прищурился, будто кот, стащивший со стола еду и понимающий, что ему прилетит по ушам. Знал я местные пьянки, не ожидая от грядущей ничего хорошего.

***

В доме старосты всё стояло на ушах. Дорогих гостей окружили заботой и вниманием, всячески нам угождали, отчего хотелось прикрикнуть на расстаравшихся домочадцев, чтобы они поумерили пыл.

— Такось, любезные, — Велимудр поставил на стол запотевший кувшин, — охладитесь-ка морсом клюквенным для начала. Помыться с дороги желаете? В бочках вода, аки парное молоко. Но лучше я вам баньку истоплю, а? Друг друга венечками похлещете, пыль да грязь смоете!

Он подмигнул. Агриппина открыла рот, чтобы возразить, но не успела.

— Поклон тебе, дядя Велимудр! — я встал и действительно поклонился. — Попарить молодые косточки — энто то, о чём я много дней подряд мечтал. Токмо не станут ли люди чего поговаривать, ежели мы вдвоём…

— Ой, — отмахнулся староста, — пустое! Што там поговаривать, коль ты с невестой, а не с девкой гулящей?! Свадьба-то у вас когда?

— Осенью, — соврал я. — Вернёмся из странствия, сразу и поженимся.

По глазам травницы я понял, что в бане мне основательно достанется.

— Добро, — кивнул Велимудр. — Морс пейте, отдыхайте. Я позову. Сейчас Фроську выпорю да пойду растапливать.

Он вышел. Агри повернулась ко мне, занося руку для своей коронной оплеухи. Несмотря на то, что мне собирались вломить, я ею залюбовался. Растрёпанные волосы, выбившиеся из косы локоны, гневно сведённые брови, румянец, сумевший пробиться сквозь загар на щеках, чуть приоткрытый рот… Вроде ничего особенного.

— Какая же ты красивая! — выдохнул я.

Травница фыркнула, опустила руку, потупила взор и ущипнула меня за бедро. Я стерпел. Не дождётся!

Со двора донёсся странный свистящий звук, потом заголосила Фроська.

— Лозиной порет, — пояснила Агриппина. — Она шибко гибкая, не ломается никогда, но твёрдая, хлёсткая. Неделю девка на животе спать будет.

— Жестоко же, — посетовал я, испытав прилив жалости.

— Да, — согласилась травница.