Я, колдунья и полосатый кот 2. Дивнолесье

— Токмо если ей не вколотить, аки следует, што из дома сбегать — последнее дело, в следующий раз тятька после похорон столы накроет.

***

Даже снаружи баня выглядела солидно, как бы подчёркивая важность старосты. По понятным причинам она стояла подальше от избы и хозяйственных построек, почти на самом краю участка. Путь к бане лежал через сад, где яблони и груши соседствовали с обсыпными кустами неизвестных ягод. И такие сады были по всей деревне. Собственно, потому огороды и вынесли за пределы селения, чтобы выращивать побольше фруктов.

Плодородный край, что тут скажешь… Я вспомнил про двух травниц, о которых упоминала Фроська, и всё встало на свои места.

Мы зашли в просторный предбанник. В отличие от парилки, пол здесь оставили земляным. У дальней стены, метрах в пяти, размещались две бочки с водой, слева, на стене, висело три кадушки с привязанными к ним верёвками. Ёмкости крепились к простеньким деревянным блокам. Потянул за верёвку — облило водой. Недалеко от входа в предбанник была вкопана лавка, чуть правее — вбито несколько гвоздей, чтобы вешать одежду.

Я скинул сапоги, стянул рубаху со штанами, оставшись в трусах. Агри окинула меня взглядом, хихикнула.

— Экое диковинное исподнее, — прокомментировала она. — В нём останешься? Зад-то у тебя чистотой сверкает, да?

Я неохотно избавился и от трусов. Агриппина в мою сторону не посмотрела, сама готовясь к банным процедурам. Это было и немного обидно, и, одновременно, хорошо. Зная её нрав, нарваться на шуточки или колкости не хотелось.

Если на воздухе исходившие от нас «ароматы» не сильно били по носу, то в закрытом помещении я ощутил их в полной мере.

Как в ручьях не мойся, не драй подмышки, а без толку. Через час опять в поту бултыхаешься. «Баня — наше всё», — подумал я.

Травница тем временем положила на лавку объёмный узел. Я усмехнулся. Девочка, что с неё взять?! Всякие там масла притащила, косметику народную, мыло особенное… Агри развязала пояс, выскользнула из рубахи, совсем меня не стесняясь. Загорелые лицо и шея, небольшое коричневое пятнышко на груди, практически шоколадные кисти, слегка загоревшие запястья, видимо, из-за периодически закатанных рукавов, резко контрастировали с белой кожей, скрывавшейся под одеждой.

Будто к бюсту Афродиты какой-то шутник приладил глиняные «запчасти» взамен утраченных в веках.

— Што? — травница бросила на меня непонимающий взгляд и, усевшись на лавку, принялась снимать сапоги.

— Любуюсь! — признался я.

— Нешто раньше не видал? — съехидничала Агриппина.