Корпулентные достоинства, или Знатный переполох Часть 2

А потому за нее, стараясь говорить тише, ответила я:

— Я видела магию воды и огня, магию жизни и магию смерти.

— Ммм… — заинтересованно протянула маменька. — Дусенька, а тебе ничего в этом сочетании странным не кажется?

Я задумалась. В тот день, когда я прошла инициацию, мне сказали, что одновременное проявление сразу трех магий, как у меня, очень большая редкость, а четыре появляются лишь у детей монарших особ.

— Эээ… не поняла…

— Вот и я не поняла, — сказала маменька и требовательно уставилась на папеньку.

— У царя сестры не было, чтобы ты ее совратить ухитрился, так каким таким боком у Марьюшки царская кровь объявилась? — последнее она уже почти шипела, так как старалась не повышать голос.

Папенька тяжело вздохнул, виновато потупился и тихо, но твердо признался:

— Марья не моя дочь. — Если бы я на тот момент не сидела, то от такого откровения точно бы начала искать, куда пристроить свои нижние не 90. У маменьки лицо было таким же ошеломленным, как, подозреваю, у меня. Потому что папенька, кинув на нас короткий взгляд, невесело усмехнулся: — Я надеялся, что об этом никто никогда не узнает, но Марья все же пошла в отца, и скрывать теперь не имеет смысла.

— То есть ты вообще не собирался мне ничего и никогда рассказывать? — на глазах маменьки навернулись слезы обиды. Она выпрямила плечи и задрала подбородок. — Почему? Неужели я когда-либо давала повод не доверять мне?

Отец совсем сник, и усталым, но все же непреклонным тоном произнес:

— Марью нужно перенести в ее комнату, переодеть и уложить спать.

А там и поговорим. Уж слишком долго рассказывать.

Девочку и правда не мешало уложить в постель, да и не дело обсуждать столь серьезные вещи вот так, сидя на полу и при спящем ребенке.

Так и сделали. Марья почти не просыпалась, пока мы с маменькой ее переодевали и укладывали, потом быстро переоделись сами, и не прошло и получаса, как собрались у князя в кабинете. Он сидел за столом с задумчивым видом и вертел в пальцах какой-то медальон. Когда мы уселись, он заговорил:

— У меня была сестра… — Он обратился он к жене: — Ты должна ее помнить.

— Мама согласно кивнула. — Маша была последышем в нашей семье и гораздо младше меня. Очень красивая и добрая девочка, она стала фрейлиной императрицы. Тогда для правящей четы наступили сложные времена — один за одним у них погибли два сына, и это внесло сильный разлад в их отношения. Император с императрицей очень тяжело переживали утрату, но не вместе… А Маша порхала по дворцу.