Урожай собрать не просто

Наверное, о том, что после всех его стараний основная прибыль отошла городскому окулисту.

– А как же счастливый конец? – насмешливо спросила я.

– Какой счастливый конец? – удивился доктор.

– У каждой истории должен быть счастливый конец – это знает любой автор.

– Счастливый конец… – протянул он, как сказочник перед любопытными детьми. – Ну допустим, доктор помимо полагающейся в этом случае двойной оплаты был удостоен еще и того, что родившегося козленка в его честь назвали Мэвом.

Сэр Мэверин немного поморщился.

– Остается только надеяться, что Мэв потом не вырастет в козу и вам не придется принимать у него роды, – жизнерадостно заявила я, чем все же умудрилась хоть немного, да смутить самоуверенного доктора.

К счастью, при подходе к коллективному хозяйству меня так и не расстреляли с вышек. То ли оттого, что я была с доктором, то ли потому, что у них не было вышек. Просторное подворье огораживал самый обычный частокол не выше человеческого роста – как раз такой и нужен, чтобы не забредала чужая живность (включая вороватых мальчишек) и не разбредалась по округе своя.

Из охраны – только сытый пес, который тявкнул два раза при нашем появлении, а затем решил, что этим уже отработал свой ужин. Дорожки внутри оказались чистыми, усыпанными галькой и словно бы проведенными по линейке. Цветы, кусты, деревья и дома были ухожены до такой степени, что походили на раскрашенный чертеж. И вместе с тем даже самый придирчивый взгляд не нашел бы здесь ничего лишнего и вычурного. В общем и целом – за километр отдавало иностранщиной.

Ну сами посудите: где еще, кроме греладских сел, так залихватски петляют тропинки на зависть любой кружевнице, где еще в самых неожиданных местах тянутся к свету ромашки и маки вперемешку с крапивой и лебедой. Это у нас оставляют топор в чурбаке, а окна порой крашены разной краской – той, которая осталась. Брешущие собаки, шкодливые трехцветные кошки с пучком перьев, застрявших во рту, куры с куцыми хвостами, из которых эти перья были вынуты, ребятня, то и дело галдящим клубком выкатывающаяся тебе под ноги из самых неожиданных углов, – и над всем этим привычный запах молока, навоза и горькой полыни.

Вот с чего бы получилось живописное полотно.

– А тут тихо, – несколько пришибленно сказала я, глядя на идущего к нам по гальке дорожки смуглого старого катонца.

– И чисто, – добавил Михей.

– И жутко, – закончил доктор.