Третьего раза не будет!

Подруги решили проводить меня, поэтому мы медленно (а быстро на Олеськиных каблуках ни у кого бы не получилось) двинулись к моему дому.

— А вы бы решились? — тихо спросила я.

— Я — точно нет. У них там, небось, ни Луи Виттона, ни феминизма, ни беспорядочных половых связей, ни сигарет, ни кофе. А это мои основные жизненные ценности, — фыркнула в ответ Олеська.

— Я бы тоже нет. Я свою работу люблю, — сказала Катя.

— И я нет. Не хочу ни от кого зависеть никогда. Детей бы поднять теперь… Да и поздновато в тридцать лет такие приключения себе устраивать.

Раньше надо было, — подытожила Соня.

— Ой, не начинай. У тебя старшего скоро можно будет на работу отправлять, — махнула Олеся рукой. — Хочешь, к себе возьму.

— Соня, только будь осторожна, а то отдашь Владика работать, а потом станешь Олеськиной свекровью. Всем известно, зачем она парней к себе в отдел берёт, — улыбнулась я.

— Зато хоть сытый будет, — хмыкнула Соня.

Мы уже пришли к моему дому, и я обнимала подруг, когда заметила своих мужчин, играющих в ножички во дворе.

Мальчики тоже меня заметили, подбежали и поздоровались. Алекс подошёл, равнодушно мазнул взглядом по лицам, а затем поздоровался с сильным акцентом:

— Привет.

— И тебе привет, Алекс, — поздоровалась Катя, откровенно глазея на его шрам. — Да, не хило тебя приложило.

Олеся тоже разглядывала шрам, а вот Соня скрестила руки на груди и воинственно выдвинула подбородок. В общем, не впечатлилась видом любви всей моей жизни.

— Береги Аню, — строго приказала подруга, глядя ему в глаза.

Алекс молча кивнул и ушёл домой, уведя мальчишек за собой.

Я обняла подруг и попрощалась. Олеська пустила слезу и шмыгала носом, Катя нервно теребила кончик локона, а Соня насупилась.

— Удачи вам, девочки, я вас очень люблю!

— И тебе удачи. И чтобы всё у тебя получилось. Но всегда помни, что тебе есть куда вернуться.

Я кивнула, ещё раз обняла их и пошла в сторону дома. Зароненные девочками сомнения расцветали в душе буйным цветом, но я действительно должна попробовать.

И ради сыновей, и ради себя. Последние годы я словно и не жила, словно часть души отмерла, замёрзла, засохла и покрылась коркой. А сейчас она оживает и отогревается.

В задумчивости я чуть не сбила с ног мать Марка. Не сразу её узнала и удивилась мертвенно-бледному, заплаканному лицу.

— Лидия Петровна? Что случилось?.. — спросила я, уже зная, что она ответит.

— Марк… Марк… Марка… не спасли. Он… — прорыдала соседка, — умер!..

— Кошмар какой.