Хельмова дюжина красавиц: Ненаследный князь

Вывод, сделанный Евдокией Ясноокой, девицей купеческого сословия, на основании собственных наблюдений.

Девятнадцать лет спустя.

- Дуська! У него новая любовница! – вопль единоутробной сестрицы выдернул Евдокию из сна, в котором она, Евдокия Парфеновна Ясноокая, девица двадцати семи с половиною лет, едва не вышла замуж.

Открыв глаза и увидев знакомый потолок с трещиною, которую заделывали каждый год, а она все одно выползала, Евдокия выдохнула с немалым облегчением.

Приснится же такое! Замуж ей не хотелось.

Вот совершенно никак не хотелось.

А спать – так напротив.

- Дуська, ну сколько можно дрыхнуть! – Алантриэль упала на перину. – Подвинься.

- Чего опять?

Евдокия с трудом подавила зевок.

…и в кого она пошла такая, совиною натурой? Известно в кого, в батюшку покойного, которого она помнить не помнила, но знала благодаря тому, что сохранился свадебная дагерротипическая карточка, еще черно-белая, но весьма выразительная. И глядя на него, Евдокия со вздохом обнаруживала в себе именно батюшкины черты.

Парфен Бенедиктович, купец первой гильдии, был носат, невысок и обилен телом. Рядом с ним даже матушка, уж на что внушительной уродилась, выглядела тонкой, изящной. И свадебное платье из белой грани[1], купленной по сорок сребней за аршин – немыслимые траты, каковых любезная Модеста боле себе не позволяла – придавало ее обличью неизъяснимую хрупкость.

Хрупкость эта, пусть существовавшая исключительно на снимке, всецело отошла Аленке, на долю же Евдокии достались матушкина выносливость, упрямство и не по-женски цепкий ум.

Вот и куда ей замуж?

Спаси и сохрани, Иржена-заступница.

- Чего опять? – Евдокия все ж таки зевнула.

Рань ранняя… небось, только кухарка и встала. И Аленка с ее влюбленностью, чтоб ей к Хельму провалится, не Аленке, конечно, все ж таки сестра, хотя порой злости на нее не хватает, а влюбленности. Правда, другое дело, что Хельму хвостатому оная влюбленнась вовсе ни к чему, но…

Поутру мысли были путаными, что собственная коса.

- У него новая любовница! А вдруг он на ней не женится! – с надрывом произнесла Аленка.

- Кто и на ком?

Евдокия почесалась.

Спина зудела.

И бок… и неужели в перине клопы завелись? Вроде ж проветривали – Модеста Архиповна не терпела в доме беспорядку – и регулярно в чистку отправляли… а оно чешется… или не на клопов, а на Аленкину любовь реакция?

- Он! – Аленка воздела очи к потолку.

Понятно.