Безликие

– Вон на столе кувшин, его час назад слуга принес. Отличная вещь, что-то вроде слабенького пивка... Не кривись, не кривись. Тебе нужно немедленно выпить его, причем не отрываясь, и, клянусь чем угодно, станешь как огурчик.

– Я не смогу... – промямлил Мах, с трудом ворочая распухшим и неприятно сухим языком, и даже вздрогнул – так мерзко звучал собственный голос.

– Да уж понятно, что после вчерашнего ты верную неделю не то что пить, даже смотреть на вино не сможешь, – усмехнулся дед Пузырь. – Только это ведь не вино, напиток этот вкусом неотличим от обычной родниковой воды.

Пойми, надо выпить, надо. Это что-то вроде лекарства от похмелья. А то весь день будешь вот так же охать, ахать и стонать... а скоро, между прочим, начнется военный совет, о котором тебя вчера отец предупреждал.

– Да я бы выпил, – простонал Мах, – но мне нипочем не подняться с кровати. У меня все тело болит, а ноги ощущаю лишь потому, что коленки дрожат.

– При чем тут ноги? – совершенно искренне удивился дед Пузырь.

– По-твоему, чего ради я тут сижу? А в кресло это я просто так уселся? Мол, старость – не радость, мол, ноги деда Пузыря уже не держат, вот он и рад пристроить свою тощую задницу на мягонькое? Так, что ли?.. Мах, брось дурака валять и немедленно перемещайся!

– Ах, да... гм... ну... это... – торопливо забормотал рыцарь и глубоко вздохнул. Замутненное похмельем сознание на миг прояснилось, глаза встретились с глазами призрака, вспыхнула яркая оранжевая молния.

.. и рыцарь протянул дрожащие руки к спасительному кувшину.

Как и обещал дед Пузырь, едва содержимое пузатого сосуда перелилось в желудок Маха, головная боль улеглась, и рыцарь почувствовал себя заново родившимся.

Мах окинул комнату просветленным взором, который как-то сам собой остановился на кровати. Он зажмурился, потряс головой, сбивая остатки похмелья, но когда открыл глаза, ничего не переменилось. Мах громко икнул и возмутился:

– А это что еще за шл..

. гм... бесстыдница развалилась у меня в постели?! И как она вообще здесь оказалась?

На левой стороне огромной кровати, беспечно раскинув в стороны руки, мирно посапывала молодая и совершенно обнаженная рыжеволосая красотка лет восемнадцати. Справедливости ради надо отметить, что и Мах восседал в кресле в чем мать родила.

– Неужели ты совсем ничегошеньки не помнишь? – полюбопытствовал дед Пузырь, присаживаясь на соседнее кресло и ехидно ухмыляясь.