Очень Страшный Властелин. Том II

Ужас оказался интересный — постучал в дверь, после чего аккуратно попытался её открыть. Сначала спокойно, а потом как начал выламывать её. Звук при этом словно глушился чем-то — монстрик-то всё продумал. Ну, почти — Витька на страже закона и справедливости. Собственного закона и справедливости.

— И-и-и-и!!! — прорезалась певица в мужике. — Уходи! Уходи, уходи, уходи…

Наблюдая за тщетной борьбой статиста, думал над тем, какая у него роль в этой школе — точно не тренер, явно видящий. Возможно, просто эдакий уборщик, либо учитель какой-нибудь условной литературы, но более особенный — в конце концов, кроме подготовки к будущим испытаниям, детей тут натаскивали и на обычные предметы, хоть и не так, как в обычных школах.

Чай, не магическая школа Роулинг, где дети для того, чтобы посмотреть время, используют отдельное заклинание.

Дверь таки не выдержала издевательства — мужик только и успел вжаться в стену, отлипнув от своей «защиты» в другой конец кладовки, перед этим непроизвольно пройдя сквозь меня, как дверь совершенно беззвучно вышла из петель, застыла в воздухе, после чего медленно вылетела из закрытого пространства, оставшись где-то за пределами кладовки.

— Нет, нет, нет… — дядька же, держа в руках крест, и не думал начинать кричать, тихо шепча себе что-то под нос. Мне уже казалось, что он издевается надо мной, серьёзно. — Прошу, прошу, прошу, прошу…

В кладовку пафосно начала заползать-залетать тень, по форме, правда, больше напоминая дым, намеренно медленно приближаясь к мужику.

Его сладкий, приятный ужас, который кое-как сдерживал крест, треснувший с едва слышным звуком, заполнил окружающее пространство.

Такие считаются классом В? Либо где-то ближе к верхнему классу С? В конце концов, имей все ужасы возможность вот так проходить барьер нематериального и материального на одном только пафосе, и настал бы полный звиздец. Раньше времени, опять же.

Понимая, что роль статиста закончена, и сцена насилия должна приступить в действие, решил немного изменить акценты этого самого насилия, проявившись перед ужасом, создав из своей сущности чёрную, густую, живую, поглощающую саму материю, биту.

Дверь, конечно же, исключительно по воле случая, судьбы, удачи и велению моей левой пятки, тут же вернулась на своё место, после чего восстановилась одним, уже ставшим для меня родным, словом. И как добивающий — моя энергия распространилась по маленькой кладовке, придавив охреневший ужас.