И.о. поместного чародея

Платье, о котором шла речь, я надевала всего единожды, когда бабуля заставила меня посетить службу в местном храме в качестве наказания за разбитое фарфоровое блюдо, бережно хранимое в память о какой-то бабушкиной родне. Оно — платье, не блюдо — было темно-синего цвета, по подолу украшено несгибаемым рюшем, в который словно проволоку вставили, а рукава — о ужас! — имели форму фонариков. Я отчетливо помнила, как кусался кружевной воротник, заставляя меня ерзать на жесткой деревянной скамье, как косились на меня остальные добропорядочные прихожане и как тогда я возненавидела и храм, и платье, и все человечество.

Больше случаев надеть это орудие пытки не представилось, чему я была только рада. Но теперь платье зачем-то понадобилось бабушке! Неужели меня снова ждет поход в храм? Но за что?!

— Бабушка, ответь мне! На… для чего тебе понадобилось платье?! — В то время я частенько сквернословила, приводя бабушку в состояние сильнейшего гнева, поэтому приходилось следить за своей речью.

В окне вновь показалась бабушкина голова, припорошенная пылью.

Она принялась деловито трепать мятую синюю тряпку, в которой я без труда узнала то самое платье. Работу эту она выполняла весьма сосредоточенно, из чего я сделала вывод, что мой вопрос она прекрасно расслышала.

— Бабушка, — мрачно позвала я ее, постаравшись вложить в свой голос оттенок угрозы.

Она еще немного потрепала платье, придирчиво осмотрела его и покачала головой. Затем поковыряла пальцем пятно на подоле — в кладовой водились мыши — и вновь принялась исследовать мерзкое одеяние.

И лишь когда мои глаза от сдерживаемого крика стали круглыми, как у филина, она снизошла до ответа.

— Завтра мы отправляемся в Изгард, — сообщила мне бабушка, словно это было самой обыденной новостью в мире. — Нас подвезут в Артанд, к почтовым дилижансам. Твоего дядю Бернарда я уже предупредила, он ждет нас.

От услышанного у меня даже дыхание сперло.

— Зачем нам в Изгард?

Бабуля пожала плечами, словно досадуя на мою непонятливость.

— Ну надо же как-то устраивать твое будущее, — буднично, словно речь шла о собирающемся дождике, пояснила она и скрылась из виду.

Я онемела, чувствуя, как от желания высказаться меня просто распирает изнутри. Но слов было так много, что я не могла решить, какое из них будет первым, и оттого лишь судорожно хватала воздух ртом. Едва я определилась и приготовилась заорать «Что?!», как резкий противный крик, наподобие ястребиного, огласил наш двор.