И.о. поместного чародея

— Сидят в своих дворцах, не зная, как скоротать время от завтрака до обеда, и плевать хотели на тех, кому повезло меньше! Меня загнали в эту глушь, где коров больше, чем людей, и я должен до остатка своих дней влачить жалкое существование, в то время как они сорят деньгами направо и налево, несмотря на то что я три года кряду был третьим по успеваемости на факультете! Теперь же я живу в этом убожестве, а они даже не обращают внимания на мои слезные прошения, ведь кому какое дело до того, что я выбиваюсь из сил, служа этому захолустному мерзкому городу! Провалитесь вы в Lohhar’ag к своим родовитым предкам — таким же паршивым богатеям!.

.

Не прекращая проклинать и честить по матушке столичных магов, которых, видимо, он считал своими кровными врагами и виновниками всех несчастий, Виктредис поднялся по темной лестнице куда-то наверх, и вскоре отзвуки его голоса затихли. Хлопнула дверь — должно быть, маг отправился спать. Я проводила его беспомощным взглядом.

Стелла могла торжествовать. Моя служба окончилась, не успев начаться.

Я шмыгнула носом и присела на диван, забыв о том, что промокла до нитки и напрочь испорчу и без того порядком испоганенную обивку. В голове у меня пронесся целый шквал образов, главным из которых был тот, где меня по приказу мажордома волокут в подвалы Академии, а я тщетно и искренне ору, что ничего не знаю.

Виктредис считал, что ему не нужна служанка. Нужно было его переубедить.

Я окинула взглядом гостиную и вздохнула. Здесь было очень много работы, которую следовало выполнить так, чтобы Виктредис изменил ход своих рассуждений в корне.

И я, приказав себе забыть об усталости, голоде и сне, отправилась на поиски веника и половой тряпки. Эта ночь обещала быть очень долгой.

...Несмотря на то что я прилегла отдохнуть лишь под утро, голод вскоре разбудил меня. Одежда все еще была сырой, и я чувствовала себя несчастнейшим человеком в мире. Руки саднили от того, что я всю ночь напролет терла тряпкой полы, а спину ломило — я перетаскала бесчисленное количество ведер с грязной водой.

Открыв глаза, я тут же увидела магистра Виктредиса, который в лучах утреннего солнца выглядел еще более паршиво, чем мне показалось при знакомстве. Казалось, будто все хвори разом одолели его и сейчас он доживает свои последние часы. Его кислое лицо свидетельствовало, что в борьбе за звание самого несчастного человека в мире он не потерпит соперников.

Магистр медленно обводил взглядом гостиную, которая теперь сияла чистотой.