Элина в деревне оборотней

Дотянуться она дотянется и даже врежет по наглой морде от души — и она бы врезала, да голос разума вовремя удержал её от безрассудства. Не просто так Алевтина Степановна велела вести себя сдержанно и до оскорблений не опускаться: значит, были на то причины…

Брови Альберта сошлись к переносице. Оборотень несколько раз сжал и разжал кулаки, будто бы борясь с самим собой, но в конце концов принял окончательное решение — и оно оказалось не в пользу похищенной девушки. Он выпустил когти на руках и вот так, в частичном обороте, выбрался наверх, ловко цепляясь за выступы.

Не проронив при этом ни слова и не попрощавшись. И даже свечу запасную ей не выдал… Скупердяй…

Элька проводила его фигуру тоскливым взглядом и закусила губу. Нестерпимо защипало в носу, а ещё глаза увлажнились сами собой и грозили добавить сырости в и так не слишком сухую атмосферу погреба. В слабом свете свечи видно было, как поблескивали мокрые камни стен, а на своде и вовсе висели целые капли… Как в какой-нибудь остросоциальной книге про детей подземелья восемнадцатого века, когда спали на полу, не раздеваясь, и постоянно кашляли.

Да ещё этот дождь, будь он неладен. Элька отошла от квадрата, в котором виднелось небо, и принялась распаковывать раскладушку. Полиэтилен оказался настолько плотным, что она никак не могла разорвать пакет и почти уже решилась сделать это зубами, наплевав на негигиеничность процесса, но тут внезапно поняла, что в кармане трико у неё мешалась не шишка, не платок, а самое настоящее шило. То, за которым она вышла из дома и из-за которого так безрассудно попалась на удочку.

С колющим инструментом работа пошла быстрее. Элина проделала ряд дырочек вдоль шва, а потом разорвала упаковку по перфорации. В дальнейшем она планировала постелить её на пол, чтобы хоть как-то оградить себя от грязи и слизи. Темница темницей, но если можно было сделать пребывание в ней чуть более комфортным, то тогда не стоило разбрасываться подручными материалами.

Внутри раскладушки свёрнутым рулоном лежало одеяло.

Не слишком толстое, но и не плед. Ура! Сказал бы кто ей раньше, что она станет так дорожить обыденными вещами, Элька ни за что не поверила бы. Потому что понимаешь ценность обычной одежды только тогда, когда оказываешься без неё. И без сухой обуви. И без тёплой комнаты… К постельным принадлежностям это относилось в той же мере.

Она сняла кеды, завернула их в полиэтилен, чтобы не намокли ещё больше, и обмоталась одеялом, как личинка бабочки коконом.